Келли спешилась и опустилась на колени, чтобы изучить две тропы, ответвляющиеся от главной дороги. Однако Кейрон не стал ждать ее указаний, а направил коня вверх по холму и остановился, только достигнув вершины.
— Он выбрал правильный путь, — подтвердила, наконец, Келли, жестом показывая нам следовать за ним.
Мы догнали Кейрона на вершине, где нам открылся вид и впрямь достойный того, чтобы задержаться: широкая долина, которую я видела из разбойничьей пещеры, расстилалась под нами. Над ней больше не висели подсвеченные огнем морозные плюмажи, лишь тяжелые серые облака, сулящие снегопад еще до наступления утра. Долина была намного больше, чем я представляла, в ней вольно раскинулись луга, перелески, маленькие озерца и ручьи. Широко разлегшиеся горные отроги сглаживались многими лигами ниспадающих холмов, облаченных в цвета зимы, сегодня — в сотни оттенков серого и голубого. Казалось, нетронутую чистоту этой долины никогда не ранило присутствие человека. Если бы не дорога, свидетельствующая об обратном, можно было бы подумать, что мы первые, кто увидел это место.
Чем дольше мы любовались, тем более тревожной казалась тишина. Ни щебета птиц, ни жужжания насекомых. Ничто не звенело и не журчало, не бегало и не скакало. И где-то за серединой долины пролегала граница, слишком прямая, чтобы быть естественной. Все, что лежало за ней, казалось темным и неразличимым в сером свете. Обеспокоенная, я повернулась спросить у остальных, не знают ли они, что это за место. Паоло, Келли и Барейль уставились на Кейрона, а тот, не мигая, смотрел на долину, и слезы струились по его щекам. И тогда я поняла.
Более чем на двадцать лет он пережил семью и родину. Прежде чем я смогла заговорить, он направил коня вперед, медленно спускаясь с холма.
Последовав за Кейроном в долину, мы увидели следы жилья: заросшие ежевикой каменные дома с зияющими пустотой глазницами окон, одинокая труба над колючей чащей, сгнившие изгороди, захваченные сорняками поля, придорожные колодцы и родники, настолько грязные, что черно-зеленая слякоть тянулась от них шагов на двадцать в любую сторону. Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что мы увидели, перейдя границу, замеченную нами с вершины холма.
Запустение замерзшей слякоти, ни ветки, ни листа, ни соломинки — ничего, напоминающего о том, что когда-то росло на этих полях. Несколько чахлых стеблей чертополоха, пробившихся сквозь обрушенную насыпь дороги, — вот, казалось, и все, что было живого на протяжении полулиги бывшего города. Обуглившиеся развалины башен отчетливо выделялись на фоне тяжелых облаков. Голые белые стены вздымались среди пустоши, словно выскобленные временем кости какого-то древнего животного. Все мертво. Все разрушено. И чтобы никто не понадеялся, что хоть кому-то удалось уйти живым от их гнева, разрушители установили по обе стороны от надвратных башен высокие колья, на каждый из которых было насажено не меньше сотни голов — теперь от них остались только голые черепа.
— Пламя бесовское… — выдохнул Паоло. Кейрон остановился перед стенами, там, где еле заметная тропинка ответвлялась от главной дороги. Взгляд его не отрывался от слепых стражей.
— Наша цель — маленькая долина в предгорьях за городом, — тихо произнес он, — я уверен. Но чтобы воспользоваться тем, что мы там найдем, я должен сначала попасть в город. Держитесь этой обходной тропы и дождитесь меня там, где она вновь соединяется с главной дорогой. Я присоединюсь к вам так скоро, как только смогу.
— Позвольте нам ехать с вами, — попросила я, — вам не стоит быть там одному.
Барейль заговорил одновременно со мной:
— Мне кажется, я должен быть рядом, государь. Горькая улыбка скользнула по лицу Кейрона.
— Это мой дом. Я не увижу ничего, что не представлял бы тысячекратно. Сила ждет меня в его созерцании, как раз в том, на что я хотел бы взглянуть. Наш дар прихотлив.
Он стронул было с места коня, но тут же остановился, повернувшись к Келли:
— Пойдем, если хочешь. Это был и твой дом тоже. Келли оторвала взгляд от ужасных привратников на шестах.
— Моим домом был Юриван, где мы жили с бабушкой. Ужас не властен надо мной, — ответила она, но щеки ее пылали, и она не решалась встретиться с Кейроном взглядом.
— Не вини себя за то, что ты еще не готова, — сказал он, — и, может быть, не будешь никогда. Прошло немало времени, прежде чем я вернулся.
Он пришпорил коня и направился к черному провалу в стене, некогда бывшему деревянными воротами.
Порыв холодного ветра долетел с голых полей, едва мы начали огибать скорбные развалины. Я сожалела о своих язвительных словах, увеличивших разрыв между мной и Кейроном. Давным-давно я обещала ему, что поеду с ним в Авонар, когда он будет к этому готов, но обещание затерялось в глубинах прошлого, которое он все еще не обрел.