— Просыпайтесь, свиньи! — заорал охранник. — Если хотите насытить свои гнусные животы или смочить поганые языки, выстраивайтесь в очередь к двери у дальней стены. По одному.
В первые дни пути я видел, как люди пытались бороться, вырываться, наблюдал отчаянные попытки скопить достаточно силы, чтобы разорвать путы, превратить палку в оружие, притянуть в руку булыжник. В самую первую ночь мне показалось, будто кто-то пытался мысленно поговорить со мной образами, исполненными такой красоты и надежды, что я лежал без сна и ждал спасителей, которые, я был уверен, непременно обрушатся на наших захватчиков. Два дня в пустыне положили конец бесплодным попыткам и напрасным видениям. Тогда пришел черед просьб о помощи, о лечении, о том, чтобы напиться, и молитв о силе и отваге. Еще два дня, и затихли все.
Пока мы подтягивались к задней стене клетки, железная дверь которой открывалась в темное, низкое строение, слышны были только лязг цепей и стоны тех, кто не смог встать. Мы пытались помочь им, но у двери всех, кто не мог идти своими ногами, зиды вталкивали обратно в клетку. Мой юный товарищ оказался среди тех, кто остался позади. Он съежился в углу, дрожа от страха.
— Это чудо, не правда ли? — окликнул его я.
Это была всем известная фраза из старой шутки дар'нети. Даже нас, пытавшихся видеть чудо во всем, дороги судьбы подчас заводили в тупик.
Медленно улыбка осветила лицо мальчика, отгоняя страх и возрождая сияние духа.
— Всё это, — выдавил он растрескавшимися кровоточащими губами. — Увидимся за Чертой.
— Чудо… За Чертой… — подхватили некоторые из тех, кто остался позади.
Я заметил рукопожатия, несколько поцелуев и даже услышал смех, озаривший эту мрачную ночь.
«О, святая Вазрина! — думал я. — Из какого же удивительного материала ты вылепила нас?»
Железная дверь распахнулась передо мной, и меня втолкнули туда. Пока один охранник проверял оковы на руках и прикреплял к кольцу на моей шее короткую цепь, второй зид связывал мне лодыжки куском веревки. Состояние ног не позволило бы мне далеко убежать, но я вспомнил несколько любимых ударов ногами, когда увидел, что охранников только двое. Жаль.
Пока они вели меня, спотыкающегося, по темному коридору туда, где горел тусклый желтый свет и слышен был плеск воды, где-то далеко в темноте раздался вопль, загасивший последние искры выдержки, которые еще чудом теплились в моей душе. Что, во имя всего живого, может заставить человека так кричать?
В отвращении и ужасе, я не понимал даже собственных мыслей.
Коридор делал резкий поворот. Перед открытым дверным проемом горели факелы. Пока я жмурился от яркого света, мой охранник подвел меня к деревянной скамье, стоявшей у голой каменной стены.
— Сядь здесь и не шевелись.
Сидеть спокойно было не так уж просто, поскольку кто-то, стоящий позади меня, взял нож и принялся огромными пучками срезать мои волосы. Но я пытался. Когда недружелюбный незнакомец орудует ножом в непосредственной близости от твоих глаз, ушей и всего такого, лучше не возражать.
— К следующему готов! — раздался крик из-за другой двери.
— Этот — просто ужас какой-то, — заметил охранник, сдергивая меня со скамьи за цепь на шее.
Из-за связанных ног я едва не упал лицом прямо в кучу волос на полу.
— Хочешь сплясать для нас, дар'нети? Резкий ответ готов был сорваться с губ.
В следующей пустынной комнате, маленькой, прямоугольной, были отсыревшие стены и каменный пол, плавно понижавшийся к водостоку. Охранники вздернули мои руки над головой и зацепили их за железный крюк. Затем они сорвали то, что осталось от моей одежды, вместе с изрядным количеством кожи там, где к ней присохла окровавленная ткань. И хотя я ожидал чего-то подобного, но все равно не смог сдержать крик, когда меня окатили со спины ведром ледяной воды.
— Рука Вазрина!
— Давай, раб, ты же хочешь появиться перед господином надсмотрщиком чистым и красивым, не так ли?
