Тем утром одного из рабов нашли в камере мертвым. Еще двоих раненых приволокли ближе к полудню, сказав, что на них посмотрят, когда придет лекарь. Один из них жил в соседней с моей камере, и в его неглубоком хриплом дыхании мне слышалось зловещее клокотание. Я заколотил по прутьям решетки. Когда пришел охранник, я ударил тыльной стороной ладони по своим губам.
— Говори.
— Человек рядом со мной опасно ранен. Я слышу это по его дыханию. Его грудь…
— И это все? Если ты меня еще хоть раз побеспокоишь из-за такого пустяка, я тебя выпорю.
Он плюнул в сторону умирающего и ушел прочь.
Нужно было что-то делать. Мои руки пролезали между прутьями решетки, но не дальше, чем позволяли оковы на запястьях. Стальные браслеты застревали, а сосед лежал слишком далеко, чтобы мои пальцы могли до него дотянуться. Не обладая ни даром целительства, ни способностью к мысленной речи, ни чем-либо еще, я мог помочь ему только словом. В те дни, когда я сражался на стенах Авонара, я много раз слышал молитву Целителей дар'нети и всегда находил успокоение в знакомых словах. Быть может, они дадут его и умирающему, напомнив тому, кто он на самом деле. И я зашептал ритмичные строфы, надеясь, что охранник не пойдет мимо и не услышит меня.
— Жизнь, постой! Протяни руку. Остановись, прежде чем сделать еще один шаг на Пути. Снова даруй своему сыну твой голос, что шепчет в глубине, твой дух, поющий в ветре, огонь, пылающий в дарованном тобой чуде радости и печали. Наполни мою душу светом, и пусть тьма покинет это место. Дж'денанкур, брат мой. Исцелись скорее.
— Л'Тьер зовет. Я ухожу свободным, — ответил мне хриплый шепот.
— Да озарит свет Вазрина Путь твой за Гранью.
— Я едва не забыл…
— Я тоже, — сказал я, но уже лишь самому себе, потому что хриплое дыхание прервалось вместе с его последними словами.
Прошло несколько часов, прежде чем охранник заметил, что раб мертв, и оттащил тело по проходу. Я так и не смог увидеть его лицо.
Другой несчастный продержался до прихода врача. Очевидно, его нога была так искалечена, что не поддавалась быстрому лечению. Его увезли на тележке.
День тянулся долго, жаркий и тихий. Корзинка для хлеба и бурдюк были наполнены мальчиком без ошейника. Я предположил, что у него не было силы, которую сдерживают подобные узы. Но спросить не мог. Обрывки разговоров охранников и тех, кто проходил мимо барака, витали в воздухе: кого-то по имени генсей Сенат направили в Зев'На; предыдущий надсмотрщик, занявший пост лишь месяц назад, внезапно умер; захвачена еще одна деревня дар'нети. Лорды довольны результатами налета.
Лорды… Зев'На… Ни один ребенок дар'нети не вырос без ночных кошмаров о Зев'На, и все же я не сказал бы, что действительно верил раньше в существование лордов или их крепости. Но теперь я начинал верить.
В кого я поверил точно, так это в лекаря-зида. Он знал свое дело. К следующему утру, несмотря на то, что они еще оставались слишком чувствительными, мои ноги уже не горели от нарывов. Он снова туго перебинтовал их и разрешил мне сражаться.
Один из надзирателей Синнегара пришел за мной, когда воздух был еще холодным. Напомнив мне правила, он провел меня через лагерь в обнесенный забором двор с утоптанной спекшейся землей. В одном углу его стоял бочонок с водой. Возле него было свалено в кучу разнообразное оружие, щиты и доспехи. В центре ждали мускулистый воин-зид в кольчуге и шлеме и раб, закреплявший на его ногах стальные поножи.
— Воин запросил поединок на двуручных мечах, — сообщил надзиратель, отцепляя поводок от ошейника и кивком, указывая на гору оружия. — Следуй его указаниям.
Я порылся в куче и выдернул оттуда приличный меч. Странно было почувствовать оружие в руках после стольких дней. Соблазнительно. Но личный раб воина стоял на коленях возле надзирателя. Я знал цену неповиновения.
Воин-зид встал в стойку, меч поднят вверх.
— Готов, — сообщил он.
Я вышел в центр тренировочной площадки и поднял клинок. Меня выбивало из колеи то, что мой противник был в доспехах, а я — в убогой тунике, да еще и с больными, перебинтованными ногами. Тем не менее, день отдыха пошел мне на пользу, и к тому же мне нравились двуручные мечи. У меня хватало и роста, и веса, чтобы с ними обращаться. Кроме того, у меня в голове все еще слышалось эхо слов, сказанных мне умирающим, а у проклятого зида напрочь отсутствовало воображение.
Пять раз за утро воин объявлял перерыв, отдыхал, менял оружие и доспехи и начинал заново. На шестой раз он пожаловался надзирателю, дескать, я взял оружие лучше, чем у него, и за то, что этого не заметил, меня следовало бы как-нибудь уравнять с ним в силах. Например, отрезать руку.
Надзиратель позвал Синнегара. Рыжеволосый зид, который, очевидно, имел право решающего слова во всех вопросах касательно группы рабов для тренировок, сообщил, что не позволит, чтобы мне был нанесен урон. А поскольку я был новичком, мой уровень, возможно, неточно определили. Воину это не понравилось, но он был слишком низкого ранга, чтобы переспорить Синнегара. Я был рад этому. Меня отправили обратно в загон.
