Утро, когда одна из швей была найдена мертвой на своей лежанке, стало переломным. Гэм умерла во сне, но лишь когда Каргета спросила, где восьмая из нас, кто-то удосужился упомянуть об этом. Раб оттащил ее тело, чтобы раздеть и сжечь. Когда мы той ночью вернулись в спальный барак, ни малейшего ее следа уже не осталось. Она была общительна, насколько вообще бывали, общительны швеи, и не лишена доброты, но забыли ее так же быстро, как утреннюю кашу. Когда я спросила остальных, долго ли она работала швеей в Зев'На, они только пожали плечами и вернулись к работе.
Кровь захолодела у меня в жилах. Никто не должен уходить из жизни таким вот образом. Я сама чуть не докатилась до такого, когда жила в Данфарри, уверенная, что потеряла все, и привычка была единственной причиной, чтобы вставать каждое утро. В тот раз немой, отчаявшийся незнакомец, скорчившийся у моих ног, заставил меня вернуться к жизни. Одинокая смерть Гэм растормошила меня прежде, чем мне пришлось бы совершать заново то долгое путешествие. Если я и умру, то пусть хотя бы ради чего-то. И в следующий раз, когда Каргета велела Зои послать кого-нибудь в Серый дом, я, вместо того чтобы стоять тихо и угрюмо, как остальные, высказалась:
— Думаю, туда должна пойти Зои.
Швеи в изумлении вытаращились на меня. Я переступила с ноги на ногу и вытерла рукавом бровь, зачесавшуюся от пота.
— Она всегда посылает других, а сама никогда не ходит. Так нечестно. На прошлой неделе Диа получила там пинка, Лан побили, когда она уронила свою корзину в доме лордов, хотя ее туда послала ваша милость. Зато Зои ни разу в переделку не попадала, а все потому, что она никуда не ходит.
— Как тебя зовут? — спросила Каргета, недоверчиво уставившись на меня.
— Эдда, ваша милость. — Я потупила взгляд.
— Ах да… Эдда. Та, которая слишком много болтает. Мне кажется, ты опять наболтала слишком много. Теперь все сделанное этой группой ты будешь доставлять сама, а еще приносить нитки, кожу и материю со складов. Ты меня слышала?
— Но, ваша милость…
— Еще одно слово, и я заставлю тебя молчать год! — Ее палец, указывающий на бирку в моем ухе, был тонким и узловатым, словно дубовый прут.
Я опустилась на колено и закрыла лицо руками, чтобы она не заметила моего облегчения и… удовлетворения.
Хмурясь и ворча, я выходила по три-четыре раза за день: по жаре, в пыли, таща тяжелую поклажу, становясь мишенью для оскорбительных выходок со стороны зидов-воинов и управляющих. На четвертый день меня послали на кухни Серого дома.
Я бросила свой шершавый тюк с хозяйственными мешками на деревянный ларь, куда показала кухонная крепостная. Свернув мешки каждый по отдельности и сложив их, как мне было сказано, я прошлась по жаркой кухне. Крепостная помешивала в котле жидкую желтоватую похлебку, от которой пахло капустой, пока другая женщина кидала туда куски лука.
Я понюхала котелок.
— Вы это для молодого господина готовите? — поинтересовалась я. — Вот уж не думала, что кто-то настолько важный станет, есть то же, что и мы.
Беззубая женщина, мешавшая в котелке, воззрилась на меня, словно я спросила, не на луне ли она живет.
— Молодой господин ест только то, что хорошо для их милостей, а не варево для крепостных. Да и нет его здесь, чтобы что-то есть.
— Я слыхала, что он уже вернулся, дня два назад, — ответила я.
Никто даже не удивился моему невежеству.
— Это тебе, девочка, неправду сказали. Он давным-давно уехал с их милостями.
Вторая женщина вытерла потное лицо передником и начала месить вязкое серое тесто.
Я подобрала с пола обрезок лука и принялась его грызть.
— А куда они отправились? Когда люди из нашего лагеря уходили, никто назад не возвращался. Мне никто никогда не объяснял, куда все деваются, когда уходят.
— Ты что, совсем глупая, детка? Ты что, не слышала о военных лагерях в пустыне? Все их милости туда ездят, и молодой господин тоже. А крепостные отправляются туда, куда хозяева прикажут. Не забивай-ка этим свою тупую голову.
— Я такая невежда. Никогда бы не подумала, что господин, такой важный и такой молодой, может отправиться в военный лагерь. Я думала, это для тех милостей, что попроще. Значит, думается мне, этот мальчик был не такой уж и важный, раз ему пришлось покинуть этот прекрасный дом и отправиться туда. Он что, чем-то прогневал великих лордов?
— Это дело господ, а не прислуги. Тебе-то что?
— Я тут новенькая, и… Не надо бы мне этого говорить, — я понизила голос до шепота, — но я так боюсь лордов и тех, кто носит их знаки. В нашем лагере про них всякую жуть рассказывали. Я подумала, что, если молодой господин, у которого есть их знак, больше сюда не вернется, мне будет не так страшно приходить в Серый дом, когда мне велят.
— Это правильно — бояться тех, кто повыше, — ответила женщина, помешивая суп. — Не знаю, вернется ли молодой господин из лагеря, но может и вернуться. Пути их милостей предсказать нельзя.
Тут вошел зид-надсмотрщик и прогнал меня обратно в швейную мастерскую.
