Гнев заворочался у меня в животе. Ни один пустоглазый, лишенный воображения, ублюдочный зид не знает о фехтовании больше, чем принц Авонара. Я вскинул клинок к солнцу, позволив солнечному зайчику пробежать по его сверкающей кромке, затем указал на уставившиеся на меня пустые глаза, словно предупредив: «Я ударю сюда», и встал в стойку.
В'Capo был не более чем маской, тонкий налет опыта и памяти поверх моей души, с навыками и склонностями, во многом повторяющими мои. Молитва Целителей дар'нети жила в самой сердцевине естества В'Саро, и он, рискуя языком, утешал своих раненых товарищей по несчастью, потому что я, Кейрон, Целитель, неспособен был иначе ответить на их страдания. И В'Саро убийственно точно владел мечом, потому что я, Д'Натель, не дорожил в жизни ничем, кроме искусства боя. Быть может, у меня уйдет целая жизнь на то, чтобы привыкнуть к его привычкам и побуждениям, существовавшим рядом с моими собственными, но, когда я поднял свой меч в первое утро моей второй жизни в Зев'На, я был рад, что он со мной. Д'Натель не думал. Он сражался. И я оставался в живых.
— Уоргрив Дэймон требовал этого? Смотритель за рабами поставил в списке отметку. Надсмотрщик, сцепивший руки за спиной, хохотнул.
— Уоргрив требовал чего потруднее. Заявил, мол, больно хилые у нас рабы в последнее время, и грозил доложить генсею, если сегодня его не прошибет пот. Посмотрим, что он скажет о В'Саро.
Надсмотрщик часто начал наведываться в загон, особенно в те дни, когда я бился в поединках, на которые делали ставки.
Смотритель щелкнул пальцами помощнику, который отпер клетку и жестом приказал мне встать на колени, отведя руки за спину так, чтобы их можно было сковать. Я кинул недоеденный серый хлеб в корзинку и подчинился. Когда запястья были стянуты, а пинок надсмотрщика уведомил, что пора подниматься на ноги, мое нутро сжалось в уже знакомом тревожном предчувствии. Прошли бесчисленные дни с тех пор, как я вспомнил себя. Ничего не изменилось. Я был вынужден продолжать сражаться. Продолжать побеждать.
— Уоргрив Дэймон — блестящий воин, — заметил смотритель.
— Если он справится с этим парнем, он будет почти так хорош, как думает сам. Но конечно, если В'Capo его уделает, придется расплачиваться с генсеем. Но дело того стоит.
Довольно тревожно было услышать, что мой сегодняшний противник является протеже генсея — командующего. За месяцы пребывания в загоне для рабов я оказался ближе всего к смерти не из-за ран, а потому что покалечил ставленника другого генсея. Лишь вмешательство надсмотрщика, вступившегося за «собственность лордов», спасло мне жизнь.
Я совсем упал духом, когда меня доставили на тренировочную площадку, и я увидел Дэймона. Пока мне освобождали руки, выдавали оружие и легкие доспехи, я наблюдал за высоким юношей, который длинным мечом разрубал обитую толстой кожей тренировочную болванку на тонкие ровные полоски, словно нарезал масло ножом. Этот противник был хорош.
— Что, это лучшее, что у вас есть? — Он презрительно окинул взглядом мое избитое тело и потрепанную одежду. — Я же говорил, что хочу встряхнуться.
Надзиратель поклонился.
— Надсмотрщик сказал, чтобы вы сообщили, если вам не понравится.
Мы приступили к делу. Любопытно. Молодой зид показывал невероятную скорость и блестящую реакцию, прикрывая ими ужасающе скудные умения. Он действительно был опасным противником, каким я и счел его, однако я в первый же час обнаружил слабину в его обороне. Упрямый и гордый, он никогда не уклонялся и не отступал, избегая удара, но всегда предпочитал парировать, полагая, что его быстрота позволит ему вернуться в исходную позицию и атаковать. И все же его любимый прием отражения удара был слабоват из-за ошибки в движении клинка, и явная брешь в защите позволяла мне легко прикончить его. Но, как я уже выяснил ранее, убийство этого дурака было крайне опасным делом.
У зидов не бывает детей, но они необычайно собственнически относятся к другим воинам, которых берут под свое покровительство, — убийственное извращение наставничества дар'нети. Ранить уоргрива означало вызвать гнев генсея, но если я не воспользуюсь его уязвимостью, он измотает меня и прикончит. Безвыходная ситуация.
Мы закончили упражнение.
— Превосходно, Дэймон, — заключил наставник юноши. — Возможно, несколько слишком яростно, но, тем не менее, превосходно. Попробуем снова? К бою, раб!
Учитель фехтования проводил большую часть времени, восхваляя достоинства своего ученика, и почти не делал осмысленных замечаний. За несколько часов тренировки он ничем не показал, что заметил явную слабину, столь очевидную для меня.
К тому времени, как мы сделали полуденную передышку, уоргрив почти не вспотел. Я дошел до бочонка с водой, жадно глотнув воздуха лишь тогда, когда повернулся спиной, и ненароком прислонился к стене, пока пил, как будто мои ноющие плечи вовсе не нуждались в опоре.
— К бою, раб!
