По левую руку от Гудагая дремал староста Юратишка, слева сидел седовласый сосед рыцаря по имению благородный Ярош Осина и бормотал себе под нос историю осады Цареграда, в которой он участвовал в далекой юности. Сгорбленный годами Ярош Осина был один из тех немногих дворян, кто неизменно присутствовал на праздничных пирах в "Бук и дубе", не считая это зазорным для своей чести. Он всегда садился рядом с Гудагаем и рассказывал ему одну и ту же историю, которую хозяин пира, как, впрочем, и все остальные уже давно знали наизусть и давно перестали слушать.
-...Адский огонь зажег передние корабли,- монотонно бормотал Осина, не заботясь о том, слушают его или нет.- Воины вспыхивали, как свечки и прыгали за борт. Сквозь башни прорвалась лишь одна наша галера...- Здесь спящий Юратишка недоверчиво приоткрыл один глаз, словно сомневаясь в словах ветерана, потом вновь закрыл и негромко захрапел.- Высадка была бы безумием. Но наш отважный командир благородный Монтивил Щербатый не дрогнул. "Гребите к берегу!- крикнул он.- Враги еще отведают наших мечей!". Помолившись, я замер возле борта, готовясь к атаке. Проклятые ромеи уже ждали нас на берегу...
Сидящий около Осины с другой стороны отец Ксиома, хватив медовухи, упорно твердил своему соседу:
-Если благородного рыцаря ударить по левой щеке, и он упадет на правый бок, то значит он не колдун. Но только бить надо сильно. Вы слышите меня, благородный Ярош? Именно на правый и никак иначе!
Но Осина, не обращая внимания на священника, говорил свое:
- ...Среди прочих, израненным, попал в плен и я. Вы были в плену? Я был. Нас держали вместе со свиньями...
- Но вся соль в том, что рыцарская честь не позволяет рыцарям быть битыми, понимаете?- хихикал отец Ксиома.- Так что же прикажете делать отцам инквизиторам?
Купец Булка сидел на противоположном конце стола и уныло слушал пьяные воспоминания Наина Ненадавура о его родном доме. Булка потерял нить разговора еще в самом начале, когда гном перечислял своих многочисленных родственников, и, запутавшись в именах и прозвищах гномьей родни, купец теперь только вежливо кивал головой, думая о своем.
- Вы люди, не любите нас, я знаю,- жаловался гном.- Считаете нас жадными и хитрыми. Но когда вам нужно занять денег, вы к кому идете? К нам! И мы разве кому отказываем? А то, что мы берем проценты - на нас обижаться нельзя. После изгнания нас с родных гор - кому мы нужны? А жить-то надо! Ох, бедная моя родина, стонущая под владычеством завоевателей...
Традиционный застольный разноголосый шум заглушала флейта эльфа Анадила, приглашенного на праздник музыкантом. Сыграв быструю и веселую мелодию, эльф затянул тягучую и печальную. Гудагай, который одним ухом слушал Осину, а вторым флейту, взгрустнул. Безрадостная мелодия напомнила ему на закате жизни безрадостные ее мгновения. Огромная слеза скатилась по щеке, просочилась сквозь мокрые от пива усы и капнула в блюдо с жареными карасями. Колодок, заметивший эту слезу, дал знак эльфу прекратить играть. Корчмарь по своему опыту знал, что подошло время гудагаевских воспоминаний.
- От стрел степняков наши щитоносцы в первом ряду стали похожи на ежей и замертво пали на землю. Не помогли им их щиты. Лучники Конона, пусть и припоздав, все же открыли ответный огонь, и степняки отступили. Но мы знали, что они вернутся. Они всегда возвращались,- начал вспоминать Гудагай, и гости, из тех, кто постарше, поняли, что старый рыцарь собирается поведать о последних днях бесславного похода князя Второслава против хана Байгиза. Гудагай не любил вспоминать этот поход и рассказывал о нем очень редко.- С самого начала наша беда была в том, что проклятые кочевники не приняли сражения и только заманивали нас вглубь Дикой степи. Тактика степняков известна. Наскочить, обстрелять - и рассыпаться в разные стороны. Их лошадки легкие, быстрые, не чета нашим, и угнаться за ними мы не могли. Княжеская дружина таяла с каждым днем. К смертоносным стрелам добавилась еще одна напасть - мы начали умирать от жажды. Скольких наших, небось, и поныне гниет в этой проклятой степи! Воины роптали, считая, что князь ведет их на погибель. Второслав понимал, что еще день, еще час, и даже его железная воля не удержит войско от бунта. И князь отдал приказ повернуть на юг и идти к реке. Он решил, держась ее берега, вернуться в родные земли. Тем прославленный воитель признал свое поражение. Но хану Байгизу уже было этого мало. Всадники степи продолжали идти за нами по пятам. Мы уже и не надеялись добраться до реки живыми, когда, наконец, увидели долгожданную воду. Но это решило только одну нашу проблему. Как избавиться от второй? Степняки продолжали нападать. И, казалось, что с каждым днем их становилось все больше. Нас же вышло к реке едва ли больше тысячи...
Гудагай одним махом осушил свой кубок, озадаченно сунул в него свой нос и укоризненно глянул на Колодка, присевшего передохнуть у стойки. Корчмарь, сообразив, подошел к рыцарю и подал ему кубок раза в два больше. И рассказчик продолжил:
