— Кто? Вы? На этой стороне реки? Сможете защитить нас? Очень смешно, — вождь засмеялся. Вместе с ним засмеялись все присутствующие воины и женщины. Это было немного обидно.
— Нас мало, но вы зря недооцениваете нас, — сказал Сигурн, — у нас у многих благородных людей очень мощные способности. Один наш человек может уничтожить несколько десятков, а некоторые и несколько сотен врагов. Поэтому у нас простые люди совсем не сражаются, сражаются только благородные. Просто нет смысл привлекать к боям людей без способностей. Как думаете, почему этим разведывательным походом командуют дети — я и Полисаний?
— Потому, что вы дети вождя? — предположил вождь кочевников.
— И это тоже. Но в первую очередь из-за способностей. Я, например, могу одним касанием убить и человека, и лошадь. Никто не выживает.
— Принесите курицу, — распорядился вождь, — тем, что останется, пообедаем.
— Вообще-то я не говорил, что буду выступать на потеху публике, — прошипел Сигурн.
— Впечатлишь их — будут тебе селяне в село, — попытался я сгладить шероховатость.
Сигурн хитро улыбнулся:
— Смотри, сейчас смешно будет.
Я не заметил, чтобы у кочевников была передвижная птицеферма, но курицу принесли. Сигурн одной рукой подкинул её в воздух между собой и вождём с его женщинами, а второй нанёс удар. Раздался гром, как от молнии, во все стороны полетели пух, перо и кусочки мяса. На землю упали только обожжённые косточки.
Вождь и все окружающие, включая Сигурна, покрылись тонким слоем кусочков куриных перьев.
— Кажется, обедать будет нечем, — признал вождь, отряхивая с себя пух, — Но на этой стороне реки опасностью являются не только люди.
— Волколюди? — подсказал я.
Вождь посмотрел на меня, как на маленького ребёнка:
— Если бы! Это простая задача, хотя они тоже съели несколько наших племён. Я говорю о том, что таится в ночи. Твари, которых невозможно убить, так как у них порезы зарастают на глазах. Даже удар копьём насквозь их не убивает. А ещё есть такие, которые могут устраивать вам внушения так, что вы сами побежите им навстречу, как к лучшему другу… Там ваша жизнь и закончится.
— И как вы с ними боретесь? — заинтересовался я.
— Даём им взять то, что они хотят, а потом всем племенем быстро бежим в другую землю. Они обычно много не берут, одного — двух человек. Поэтому мы хотели бы перейти на вашу сторону реки.
— Это возможно, но для вас это ничего не изменит, — кивнул я, — зимой, когда реки встают, эти существа совершенно спокойно переходят на нашу сторону реки и там хулиганят. Мы этой зимой двух таких убили, одного мальчика и одну мамашку с двумя щенками.
— Да? И кто этот великий воин? Я бы пожал ему руку, — с недоверием произнёс вождь.
Я задумался, как бы получше описать процесс уничтожения чудовищ, когда краем глаза заметил, что Сигурн интенсивно двигает рукой. Я присмотрелся и понял, что это Сигурн указывает пальцем на меня, так, чтобы я не видел.
Вождь округлил глаза.
— Я был не один, — поспешно сказал я.
— Есть и ещё один момент. Вы слишком поздно решили двигаться к нам. Весенний сев уже заканчивается. Вы не успеете собрать урожай, чтобы дотянуть до следующего года. А у баронов может не хватить еды, чтобы кормить вас. Поэтому, возможно, вам лучше оставаться на этой стороне реки, на наших землях, кормиться как вы обычно кормитесь. Ближе к осени распашете степь, посеете озимые. А на следующий год уже будете полностью обеспечивать себя продовольствием со своих полей, — дядька Иркинор впервые за всё время принял участие в беседе.
— Двинулись в путь, как дороги просохли. Ковыряться в земле — работа женщин, — не очень уверенно заявил вождь.
— Это очень тяжёлая мужская работа. И она даёт намного больше продовольствия, чем ваша кочевая жизнь, — с поклоном ответил дядька Иркинор.
— С каких это пор эта земля стала вашей? — припомнил вождь слова дядьки.
— С тех пор, как наш граф пожаловал нам часть земли, которую ему пожаловал наш Государь. Если вы захотите оставаться на этой земле, вам придётся приносить клятву верности моему отцу, который станет вашим бароном, придётся участвовать в совместных войнах и отрабатывать барщину, — ответил я.
— Мы не рабы и никогда не будем рабами, мы свободные люди! — вскинулся вождь.
— Это не рабство. Мы отказались от рабства тысячу четыреста лет назад. Да и до этого у нас рабами были только военнопленные. Просто их некуда больше было девать. Так что работа наших селян на их феодалов — это не рабство. Это взаимная забота. Селяне работают, благородные защищают их от грабителей и от других благородных. А чаще от них самих, — повторил я мысль, которую регулярно внушал нам всем наш святой отец.
Меня прервал дядька Иркинор:
