У мясника Рашид уяснил две вещи. Первое – что его подозрение подтвердилось. Ибн-аль-Саид не делал колбас, запах которых хотя бы отдаленно напоминал тот, который он почувствовал в доме флорентийского купца и той ночью на улице. И второе – что он не будет докладывать об этом мастеру суповой миски. Пока, во всяком случае. Быть может, в городе был другой мясник, который изготавливал такие колбасы. Может, многие христиане ели в этом городе такие колбасы. Сначала он это проверит. А потом... Да, потом будет видно.
Он пошел на базар, чтобы купить бритву, как сказал друзьям. Рашид был скор не только на всплески гнева, но и на свои решения, поэтому на покупку новенькой острой бритвы ему понадобилось времени не больше чем на затягивание пояса вокруг талии. Собственно говоря, теперь он мог бы последовать за товарищами в баню. Но что-то удерживало его от этого. Против своего обыкновения он принялся бесцельно бродить по узким переулкам, разглядывал витрины торговцев медью и оружейников, оценивал разнообразные керосиновые лампы и перепробовал весь товар у торговца маслинами. И лишь оказавшись у дверей флорентийского купца, он заметил, что ноги сами привели его к ее дому. Или это Аллах вел его? Ну, если уж он один раз побывал здесь...
Недолго думая он позвонил в колокольчик на двери и стал ждать. Открылось окошечко, и появилась физиономия привратника.
– Что вы желаете, господин?
– Я должен поговорить с твоими хозяевами, – ответил Рашид. Он, правда, еще не знал о чем, но не сомневался, что удастся придумать что-нибудь.
– Сейчас?
– Разумеется, сейчас, – буркнул Рашид. – Если бы я хотел прийти завтра, я пришел бы завтра.
– Но вы уже были здесь днем и...
– ... И я распоряжусь, чтобы ты схлопотал десять ударов палкой по подошвам, если немедленно не откроешь мне дверь.
Лицо привратника побледнело. Оконце захлопнулось, и Рашид услышал, как изнутри отодвигали засов. Тяжелая дверь медленно отворилась.
– Ну вот, сразу бы так. Как тебя зовут?
– Махмуд, господин, – ответил присмиревший слуга.
– На этот раз я не буду тебя наказывать, Махмуд, – произнес Рашид, – но твое сегодняшнее поведение я запомню. А теперь веди меня к твоему хозяину.
– Будет исполнено, господин. Пожалуйте, – сказал слуга и зашаркал впереди. – Я проведу вас в библиотеку.
Рашид шел тем же путем, который проделал сегодня в полдень, и ему не верилось, что это было всего несколько часов назад. Эти часы показались ему неделями. Он вдруг начал нервничать, и сердце его забилось учащенно.
– Обождите здесь, – произнес слуга с поклоном, составлявшим смесь привитой вежливости и страха. – Я доложу хозяину.
Прошло какое-то время, прежде чем вернулся слуга. Когда же дверь опять открылась, вошел не купец и не его сын – вошла она. Втайне он надеялся вновь увидеть ее, однако теперь, когда она вдруг очутилась перед ним, к тому же одна, без мужского сопровождения, он растерялся. Но лишь на миг. Рашид тут же понял, какое счастье ему выпало. Он мог говорить с ней, услышать наконец ее голос. Никто не помешает им. По всему его телу разлилось тепло, и сердце опять подсказало ему, как и несколько часов назад: это была она, единственная.
Она сказала что-то слуге на языке, непонятном Рашиду, но звучавшем весьма мелодично. Ее голос был мягким, как тончайший шелк. Слуга кивнул, закрыл за собой дверь и ушел, опять шаркая ногами. Они остались одни.
Как и днем, Рашид не мог отвести от нее глаз – от ее красивых теплых глаз, нежного лица, обрамленного темными волосами, легкой улыбки, словно капельки росы застывшей в уголках губ. Впрочем, на этот раз он смог разглядеть и другие детали ее облика. Волосы ниспадали ей на плечи, под одеждой угадывалась стройная фигура.
Рашид закрыл глаза. Он попытался заставить себя вспомнить, что был янычаром. Существовали вещи, думать о которых он не имел права, которые были ему запрещены. Он давал клятву, ему нельзя... Наплевать.
Открыв глаза, он улыбнулся, увидев, что его чувства отражаются в ее глазах и на ее лице. Хвала Аллаху! Она разделяла его ощущения.
Она что-то сказала, и он с улыбкой покачал головой. Они смущенно глядели друг на друга молча, потому что говорили на разных языках. Но их взгляды передавали больше, чем могли бы выразить тысячи слов. Да, они были одним целым.
Когда открылась дверь, оба вздрогнули, как от удара плетью. Вошли купец и его сын. Женщина опять произнесла что-то на своем мелодичном языке, которого Рашид не понимал. Он был готов внимать ей вечно. И не только ради языка.
– Что привело вас к нам? – спросил купец на иврите. Он был вежлив, но от Рашида не укрылось напряжение на его лице. Может, ему все же есть что скрывать?
Или он просто нервничал, потому что за один день его во второй раз посещал янычар?
