– Все в порядке, синьорина Анна. – Козимо с улыбкой положил ей руку на плечо. – Вам незачем стыдиться ваших чувств. Я прекрасно вас понимаю. Парень симпатичный, у него есть шарм, особенно если учесть, что он янычар. К тому же не будем забывать, что моего кузена Джулиано уже более полувека нет в живых. Траур давно прошел, вы молоды и красивы, не связаны никакими брачными узами. И все же вам следовало бы быть осторожной. Связываться с янычаром небезопасно.
Анна не находила слов. Ей хотелось обрушить на Козимо шквал брани, защитить себя, но единственное, что у нее получилось, было жалобное: «Почему?»
– Потому что янычары приносят обет безбрачия. Они не имеют права иметь женщин.
– А если они нарушают клятву, то оказываются в тюрьме. А женщина... – Ансельмо полоснул ребром ладони себе по шее, сопровождая жест отвратительным звуком. – Чему вы так удивлены, синьорина? В конце концов ведь именно Ева протянула яблоко Адаму, а не наоборот. Женщины всегда несут львиную долю вины во всем зле, что происходит на Земле.
Анна с омерзением посмотрела на Ансельмо. Она хотела было начать обвинительную речь про женоненавистничество и шовинизм, но тут заметила насмешливые искорки в его темных глазах.
– Картина, которую нарисовал Ансельмо, пожалуй, немного резковата, синьорина Анна, – серьезно произнес Козимо. – Но в принципе она попадает в самую точку. К сожалению. Здесь, как и в других местах, мужчины и женщины находятся в неравном положении перед господствующим законом. И, кстати, не только у мусульман. В нашей родной Флоренции едва ли царят другие законы. Можете ли вы назвать мне хотя бы одну убедительную причину, по которой женщинам запрещено изучать медицину, философию или иные искусства в наших университетах? Ваше мнение как женщины, знакомой с далеким будущим, очень интересует меня. Дело в том, что... – Он осекся и заморгал, словно только сейчас заметил, где находится. Козимо провел рукою по волосам и горестно вздохнул. – Но эту тему мы обсудим в другой раз. Сейчас важно одно: если вы действительно влюбились в этого молодого янычара, вы должны знать, что рискуете гораздо больше, чем он. Намного больше. Только это и хотел вам сказать Ансельмо. И я сделал то же самое. Ибо... – Он помедлил, и Анна, к своему удивлению, заметила, что Козимо слегка покраснел, – ваше благополучие нам не безразлично.
– Благодарю. Я ценю вашу заботу, – ответила Анна, спрашивая себя, как ей истолковывать этот румянец. Он волновался, потому что она нравилась ему, он был к ней неравнодушен? Или он всего лишь беспокоился о ее безопасности, потому что ей предстояло выполнить его задание, и у него хватало совести и приличия, чтобы стыдиться этого? Что вообще было известно Козимо о будущем? Прибегает ли он, подобно Джакомо ди Пацци, к эликсиру вечности, чтобы нанести самому себе визит в прошлом и дать парочку советов? Она внимательно посмотрела на него. Стройная фигура, худощавое бледное лицо с темными выразительными глазами, от одного взгляда которых мороз пробегал по коже. Несомненно, Козимо был немного сумасшедшим – как любой художник, не традиционный в своих мыслях и своем вкусе; конечно, он во многих отношениях на столетия опередил свое время. Но был ли он при этом безумцем, психопатом, шизофреником? Нет, этого она не могла утверждать.
– Пожалуйста, будьте осторожны, синьорина Анна, – тихо произнес он.
Она с улыбкой коснулась ладонью его руки. В этот момент она чувствовала, что он ей нравится.
– Будьте уверены, Козимо, я учту ваше предостережение, – мягко ответила она. – Не забывайте: я здесь потому, что ищу своего сына. И я ни за что не забуду о своей цели.
Была глубокая ночь. Анна лежала в постели и никак не могла уснуть. Полночь давно миновала, а она была бодра как никогда. Просто лежала, набросив на себя легкое шелковое покрывало, и не мигая смотрела в свод балдахина над своей кроватью. Это был тот самый балдахин, который украшал ее ложе в доме Джулиано во Флоренции. Вероятно, Козимо сохранил его, только для чего? Или он знал, когда и где снова встретит ее?
