– Именно, сын мой. Именно это я и имел в виду. Быть может, дьявол никогда не уходил из этих мест. Это многое бы объясняло, к примеру, почему предыдущие жильцы так поспешно покинули хижину, что даже посуду с собой не взяли. И, конечно, твои сомнения, твое недовольство миссией, которую возложил на нас Господь. Да, – кивнул он, словно желая подтвердить собственные слова, – это многое бы объяснило. Разумеется, наш Господь был сильным и смог противостоять искушениям. Но людские сердца так легко соблазнить. – Отец Джакомо продолжал разглядывать панораму города. Стефано почти не смел дышать. Холодный пот заструился у него по спине. Благолепие этих мест вдруг показалось ему зловещим и опасным. Если он действительно подвергся внушениям сатаны, то единственным его желанием было как можно скорее бежать отсюда.
Отец Джакомо резко повернулся к нему:
– Не сомневайся, сын мой, Господь простер над нами свою охраняющую длань. Никто не сможет причинить нам вреда, пока мы следуем Его заветам. И хватит об этом. Лучше давай поедим, я проголодался.
Было уже довольно позднее утро, когда Анна наконец проснулась. Солнце светило ей прямо в лицо, а с улицы доносился привычный городской шум: женщины, идущие к водосборнику стирать белье, громко обменивались последними новостями; слуги и служанки делали покупки и выполняли другие поручения; тяжелый, мерный цокот лошадиных копыт и более мелкий, семенящий – ослиных – гулко оглашал округу. Она стремительно выскользнула из постели, сполоснула в тазике лицо и быстро оделась. Ей меньше всего хотелось давать Ансельмо повод для насмешек, к тому же Анна боялась проворонить Рашида. Однако к завтраку в столовую она все же явилась первой.
Несмотря на то что Анна этой ночью спала всего несколько часов, она была в прекрасном настроении и чувствовала себя на удивление бодрой и энергичной, словно по меньшей мере проделала месячный курс аюрведы[1]. К тому же она была ужасно голодна. Стол был накрыт всем, что только душа могла пожелать: дивно благоухающие, еще теплые лепешки, свежий овечий сыр, блестящие черные маслины, салат из лука и еще теплой чечевицы, золотисто-желтое сливочное масло, темный, тягучий, как сироп, и пахнущий сосной и травами мед, крепкий густой кофе, свежий апельсиновый сок и молоко. Тут же лежала даже ветчина – сухая, нарезанная тончайшими ломтиками, как любят в Италии. Одному Богу известно, как Элизабет удалось раскопать ее здесь, в Иерусалиме. Анна взяла тонкую лепешку, отрезала кусок сыра, который оказался настолько свежим, что его без труда можно было намазать на тонкий ломоть, и наложила себе на тарелку салат и маслины. Едва она приступила к еде, как вошел Козимо, за которым по пятам следовал Ансельмо.
– Доброе утро! – поздоровалась Анна. Ей захотелось обнять и Козимо, и Ансельмо. И не только их, но и Махмуда, Эстер, Элизабет, всех людей на улице и весь остальной мир.
Козимо устало кивнул, а Ансельмо ограничился тем, что приподнял одну бровь. Оба были типичными совами; за те дни, что она провела здесь, Анна это уже поняла. Но такими заспанными, как сегодня, она еще никогда их не видела. У Козимо темнели круги под глазами, лицо его было еще бледнее обычного, если не принимать во внимание синеву, которую отбрасывала на щеки и подбородок его небритая щетина. Ансельмо тоже был еще небрит, его черные волосы торчали во все стороны и делали его похожим на панка. Они почти одновременно потянулись за высоким пузатым медным кофейником. Козимо сделал неопределенный жест рукой и пропустил вперед Ансельмо.
Тот налил себе черной жидкости в изящную чашку и так широко зевнул, что любой стоматолог мог бы без труда убедиться в безукоризненном состоянии его зубов. Лишь после нескольких глотков кофе жизненные силы помаленьку начали возвращаться к нему. Постепенно его карие покрасневшие глаза заблестели, и он опять стал разговорчивым.
– Как вы поживаете нынешним утром, синьорина Анна? – спросил он необычно низким хриплым голосом. Было такое впечатление, будто они с Козимо всю ночь пропьянствовали в прокуренном баре наперегонки друг с другом. – Хорошо ли вам спалось? Иерусалимские ночи иногда бывают весьма бурными...
Анна нахмурилась. На что это он намекает? Неужели Ансельмо что-то пронюхал про визит Рашида? Его комната хотя и находилась в другом конце коридора, но если он не спал ночью, то вполне мог что-то услышать. Она стрельнула глазами в сторону Козимо, чтобы выяснить, как он реагирует на реплику Ансельмо, но тот, похоже, все еще пребывал в ирреальном мире. Он сидел, опершись локтями об стол, и потягивал свой кофе – медленно, осторожно, маленькими глоточками, закрыв при этом глаза, будто пытаясь наверстать хотя бы несколько минут упущенного сна.
– Спасибо за вопрос. Очевидно, я спала лучше, чем ты, – ответила Анна. – Извини за откровенность, но ты выглядишь ужасно. Чем это вы занимались всю ночь?
