Она, противу всякого здравого смысла, действительно желала мужу провала на выборах. Что ей было желать провала, какой ей в том прок? – никакого! Наоборот, следовало вроде бы хотеть избрания: такой почет, такие, наверное, новые жизненные возможности, привилегии, от которых перепадет и ей, – но нет, наперекор подобному здравому смыслу хотелось, чтобы он провалился.
– Ну, и провалишься, нечего тебе там делать, только тебя там не хватало! – грубо произнесла она вслух для самой себя – как бы оправдывая себя и успокаивая.
Она видела, как Он голосовал. Камера поймала его еще выходящим из машины, проводила до подъезда, а потом Он появился на экране уже в помещении избирательного участка, шляпы на голове у него не было, и она обратила внимание, что за эти прошедшие четыре года, как Он возник на экранах, виски у него абсолютно высеребрились, волос на темени почти не осталось, и странное родимое пятно в форме африканского континента чуть сбоку от темени сделалось очень заметно. Вокруг Него толпилась целая армия охранников, и тот высокий, со спокойно-волевым, как бы вытесанным из булыжника лицом, главный среди них, тоже находился тут, прямо за его спиной, и она, его спутница, также, разумеется, была рядом с Ним. И, впиваясь взглядом в нее, снова находя во всем ее облике подтверждение своему прежнему впечатлению: пантера! – ощупывая взглядом лица охранников с напряженными, колюче-безжалостными глазами, снова, как уже случалось однажды, Альбина возопила про себя: да что они есть рядом с Ним, что нет, – какая они защита Ему!..
Он голосовал за других, сам Он был уже избран на этот будущий съезд – по какому-то отдельному, специальному, льготному списку. Все вокруг за эту явную, слишком хорошо понятную хитрость Его осуждали, подчас накаляясь в разговорах едва не до крика, она ни в каких спорах ни с кем не участвовала, но внутренне безоговорочно поддерживала Его: и правильно, что схитрил! Он не должен был проиграть. Ни в коем случае. Слишком тонкая шла игра, слишком опасная для него, слишком легко поскользнуться, – а Он не имел на то права.
Вот хорошо или нет, что победил в своем округе, оказался избранным на этот съезд тот человек, что был сброшен с заоблачной высоты правящего синклита за некое резкое выступление – в какие-то словно б иные, давние времена, хотя минуло тому всего полтора года, – хорошо это или плохо, что он победил, она не знала. Его в последнюю пору тоже часто показывали по телевизору, и она его хорошо разглядела. Он был высок, крупнотел, но, впрочем, не толст, с одутловатым мясистым лицом и необыкновенным – простовато-хитрым и властным одновременно – выражением маленьких, утонувших в щеках глаз, на лоб ему постоянно падал потешный круто-завитой пепельный клок волос, он отводил его ладонью, и круто-завитой клок тут же падал вновь.
Она помнила, что тогда, полтора года назад, у нее было чувство вины – будто это она потянула его за язык, заставила произнести те слова, – и сейчас, видя то здесь, то там написанные на стенах, на заборах масляной краской поздравления ему, она радовалась за него, и в то же время словно бы тревога не давала разрастись этой радости, теснила ее, не позволяла вспыхнуть во всю силу. И чувствовала расположение к нему – и недоверие; как если б он были другом Ему – и врагом; вроде и соратник – и соперник…
Старший сын с невесткой, те симпатизировали этому человеку безоговорочно. Они буквально болели за него – совсем так, как за какого-нибудь спортсмена на соревнованиях, – и следили за всеми перептиями его предвыборной борьбы. Вылавливали сообщения о нем в газетах, приносили домой слухи. И, когда он победил, то с неделю все их разговоры за вечерним столом так или иначе сворачивали на него. «Вот дает! – У, он еще даст! – Так свалиться – и так подняться! – Другой бы ни в жизнь не смог, а он сумел!» – перебрасывались они друг с другом восторженными фразами. Да, сумел бы, если б Он не захотел, думалось ей, но вслух того она не произносила. Если бы те восторженные слова говорил только сын, она бы ему ответила, но их говорила и невестка, а с невесткой она, непонятно для самой себя, не решалась ввязываться ни в какой спор. Словно бы действительно боялась невестки – и старалась оберечь себя от ее возможного недоброжелательства.
– Да бросьте вы, «свалился», «поднялся»! – не выдерживал, взрывался от разговоров молодых муж. – Там все заранее расписано, просчитано на двадцать ходов вперед, что я, не знаю систему?! Все расписали, роли раздали, и теперь играют. Уши не надо развешивать, чего лопухами-то быть! Для чего спектакль разыгрывают – вот в чем вопрос!
