В толковании интонаций Джейми был далеко не промах. Он сощурил на меня глаза и уже приготовился было ответить. Набрал в грудь воздуха, затем, видно, передумал и отделался лаконичным:
— Да… — Пошарив в ванной, выудил кусочек мыла и протянул мне. — Не поможешь помыть мне голову? В карете его светлость вырвало прямо на меня, кажется, я весь до сих пор так и воняю…
Секунду я колебалась, затем приняла эту «оливковую ветвь».
Под густыми намыленными волосами прощупывался крутой изгиб черепа и длинный шрам, сбегавший от макушки к шее. Я крепко впилась пальцами ему в загривок и почувствовала, как весь он расслабился.
Мыльные пузырьки стекали по мокрым блестящим плечам, пальцы мои скользили следом, поглаживая и растирая кожу.
Он действительно очень большой, подумала я. Находясь с ним рядом, я порой как-то забывала об этом, но лишь до того момента, пока вдруг не видела издали, как он возвышается над целой группой мужчин, и меня всякий раз заново поражала грация и сила, исходящие от этой мощной фигуры. Теперь же он сидел скорчившись, подогнув колени чуть ли не к самому подбородку и упираясь плечами в края ванной. Он слегка наклонился вперед, и взору открылись эти ужасные шрамы на спине. Толстые красные рубцы, рождественский подарок Джека Рэндол-ла, они легли поверх тонких белых линий, следов предшествующей порки.
Я нежно касалась шрамов, и сердце мое сжималось от жалости. Я видела эти раны, когда они были еще свежими, видела его, доведенного почти до безумия, пытками и унижениями. Но я вылечила его, а он со всей отвагой, присущей его благородному сердцу, сражался за то, чтоб снова стать самим собой, вернуться ко мне… Растроганная всеми этими воспоминаниями, я убрала хвостик мокрых волос с шеи и наклонилась поцеловать.
И тут же отпрянула. Он почувствовал резкость моего движения и поднял голову.
— Что такое, Саксоночка? — разнеженно спросил он, голос звучал низко и приглушенно.
— Ничего — ответила я, не сводя глаз с темно-красных отметин на шее. Наши сестры из больницы в Пемброуке скрывали их, игриво повязывая вокруг шеи шарфики, когда поутру являлись на работу после свиданий с солдатами с военной базы, находившейся поблизости. Но мне всегда казалось, что истинной их целью было продемонстрировать свои успехи, а вовсе не скрыть следы поцелуев.
— Нет, ничего особенного, — снова сказала я и потянулась за кувшином. Он стоял на подоконнике и был на ощупь ледяным. Я взяла кувшин и вылила все его содержимое Джейми на голову.
И тут же приподняла подол шелковой ночной рубашки — увернуться от волны, выплеснувшейся из ванной. Он весь дрожал и был слишком потрясен, чтобы вымолвить что-то членораздельное. Я только видела, как он шевелит губами.
— Так, значит, только смотрел? — холодно спросила я. — Или все же урвал капельку удовольствия, бедняжка?
Джейми с такой силой опустился в ванну, что вода так и хлестнула через края на каменный пол.
— Что ты хочешь услышать от меня, Саксоночка? — спросил он. — Что я хотел их? Да, хотел! Так, что яйца ныли! Так, что меня тошнило при одной лишь мысли о том, что мужчина может дотронуться до любой из этих шлюх!
Он откинул со лба пряди мокрых волос и гневно сверкнул глазами.
— Это ты хотела бы услышать?! Теперь довольна?
— Не совсем, — ответила я. Лицо у меня горело, и я прижалась щекой к холодному оконному стеклу, впившись пальцами в подоконник.
— По-твоему, выходит, что смотреть на женщину с вожделением — уже значит совершать с ней прелюбодеяние, так?
— А по-твоему, нет?
— Нет, — коротко ответил он. — Я не совершал. А что бы ты сделала, Саксоночка, если б узнала, что я лег с шлюхой? Влепила бы мне пощечину? Выгнала бы из спальни? Не пускала бы меня в кровать?
Я обернулась.
— Я бы тебя убила… — тихо произнесла я сквозь зубы.
Брови его удивленно взлетели вверх, рот недоверчиво приоткрылся.
— Убила бы? Меня?! Господи!.. Если б я застал тебя с другим мужчиной, то убил бы его, а не тебя. — Уголок рта у него нервно дернулся. — Так что учти, — продолжил он после паузы, — от этого твоего поступка я тоже был бы не в восторге, но убил бы его, не тебя.
— Типично мужской подход, — заметила я. — Всегда мимо цели.
Он насмешливо фыркнул:
— Мимо цели, говоришь? Выходит, ты мне не веришь, ждешь, чтоб я доказал, что не ложился ни с кем в течение последних часов? — Он выпрямился во весь рост, вода струями стекала с длинных ног. Свет, проникающий из окна, зажег красновато-золотистые искры в волосах на груди, от кожи поднимался пар. Он напоминал только что отлитую из золота статую. Я торопливо отвела глаза.
— Ха! — иронически воскликнула я, вкладывая в это междометие как можно больше иронии.
— Вода горячая, — прозаически заметил он, выходя из ванной. — Не беспокойся, все это сущие пустяки.
— Это ты так думаешь, — возразила я.
Он покраснел еще больше, руки сжались в кулаки.