— Нет. Сегодня к вечеру я собираюсь заглянуть к его высочеству принцу Карлу. И хоть дом его сквозит как решето, все же ветер там не такой сильный, чтоб растрепать мою гриву. — Он подошел к постели. Увидел, что рука моя лежит на животе, и положил поверх свою.
— Как чувствуешь себя, Саксоночка, нормально? Уже не так сильно тошнит?
— Да, гораздо лучше. — Действительно, теперь по утрам меня почти совсем не тошнило, хотя легкие приступы дурноты охватывали порой в самый неподходящий момент. К тому же я вдруг обнаружила, что совершенно не в силах выносить запах жареного рубца с луком, а потому это пользующееся такой популярностью у слуг блюдо готовить отныне было запрещено, ибо его всепроникающий аромат поднимался с кухни наверх, готовый, словно дух или привидение, ворваться ко мне в гостиную, стоило только отворить дверь.
— Ну и прекрасно. — Он поднес мою руку к губам и поцеловал на прощание пальцы. — Поспи еще, mo duinne.
Дверь за ним тихо затворилась, и я осталась одна в утренней тишине обитой деревом спальни, нарушали которую лишь слабые звуки какой-то хозяйственной возни, доносившиеся снизу.
Квадраты блеклого солнечного света проникали сквозь оконные створки и отпечатывались на противоположной стене. Похоже, день сегодня будет чудесный. Весенний воздух становился теплее с каждым днем, в садах Версаля уже распустились бело-розовые цветы слив, и вокруг них с жужжаньем вились пчелы. Наверное, все придворные выйдут сегодня в сад насладиться прелестями весны.
Я же наслаждалась теплом и покоем и была одна и не одна.
— Привет, — тихо сказала я и снова ощутила под рукой легкое трепетание бабочкиных крыльев.
В начале мая в здании Королевского Арсенала прогремел взрыв. Позже я узнала, что охранник оставил факел в неположенном месте и через минуту самый большой в Париже склад пороха и боеприпасов взлетел на воздух с таким грохотом, что спугнул голубей с крыш Нотр-Дама.
Занятая работой в «Обители ангелов», я не слышала самого взрыва, но мне пришлось столкнуться с его последствиями. Несмотря на то что больница находилась в противоположной от Арсенала стороне города, пострадавших было столько, что в окрестных больницах не хватило места и многие попали к нам. Искалеченных, обгоревших и громко стонущих, их привозили на телегах или несли на носилках через весь город.
Было уже совсем поздно, когда мы приняли последнего пострадавшего и осторожно уложили забинтованное тело среди прочих по большей части грязных и безымянных пациентов «Обители ангелов».
Увидев, сколько работы ждет наших сестер, я послала Фергюса домой передать, что освобожусь поздно. Теперь он вернулся, и вдвоем с Муртагом они коротали время у входа в больницу, ожидая, когда можно будет проводить нас домой.
Наконец мы с Мэри, усталые, вышли из двойных дверей. Муртаг в это время демонстрировал Фергюсу свое искусство метания ножей.
— Ну давай, — говорил он, стоя к нам спиной. — Как можно быстрее, на счет «три». Раз… Два… Три!
Фергюс держал в руке большую белую луковицу. На счет «три» он метнул ее, и она покатилась, крутясь и подпрыгивая, по неровной дорожке.
Муртаг застыл, готовый к броску, с отведенной назад рукой, зажав в пальцах кончик кинжала. Когда луковица вдруг подскочила на ухабе, он сделал резкое и быстрое движение одной лишь кистью. При этом он оставался неподвижным, разве что слегка шелохнулись складки его килта, но луковица, пронзенная кинжалом и смертельно раненная, медленно покатилась в пыли к его ногам.
— Браво, мистер Муртаг! — крикнула Мэри, улыбаясь. Застигнутый врасплох Муртаг обернулся, его бледные щеки вспыхнули.
— М-м-м… — только и мог сказать он.
— Извините, что задержались, — оправдывалась я. — Очень много работы.
— Все в порядке, — лаконично ответил маленький клансмен. Он повернулся к Фергюсу. — Постараемся найти экипаж. Женщинам не следует ходить пешком в столь поздний час.
— Поблизости ни одного нет, — пожал плечами Фергюс. — Я почти час ходил взад-вперед по улице, все свободные экипажи в Ситэ отправились к Арсеналу. Может, удастся что-нибудь найти на улице Фобург-Сент-Оно-рэ. — Он указал на темную узкую щель между домами, служившую, по-видимому, проходом на следующую улицу. — Так будет быстрее.
Нахмурившись, Муртаг засомневался, но затем кивнул:
— Ладно, парень. Пойдем.
В переулке было холодно. Несмотря на темноту безлунной ночи, я видела, как маленькие белые облачка пара вырываются изо рта. Даже в самую темную ночь в Париже всегда откуда-нибудь пробивался свет; отсветы от ламп и свечей просачивались сквозь щели в ставнях, свет горел в палатках уличных торговцев, он струился из маленьких рожков и железных фонарей, прилаженных позади повозок и карет.