Мэри тем временем лежала в комнате для гостей на втором этаже. Внимательно осмотрев ее — сильных повреждений не обнаружилось, если не считать нескольких синяков и шока, — я дала ей макового сиропа, который действовал успокаивающе.
Алекс Рэндолл пресек все попытки Джейми отправить его домой и остался охранять Мэри. Я велела ему позвать меня тут же, как только она проснется.
— Каким образом этот идиот там оказался? — спросила я, шаря в тумбочке в поисках коробочки с пудрой.
— Я задавал ему этот вопрос, — ответил Джейми, — похоже, бедняга влюблен в Мэри Хоукинс. Он таскался за ней по всему городу, понурившись, как увядший цветок, он ведь знает, что она собирается замуж за Мариньи.
Я уронила пудреницу.
— Так он влюблен в нее? — выдавила я, отгоняя поднявшееся облачко пудры.
— Так он говорит, и я не вижу причин сомневаться в этом. — Джейми смахнул пудру с моего платья. — Он был совершенно подавлен, когда говорил мне об этом.
— Представляю… — К различным противоречивым чувствам, которые переполняли меня, добавилась жалость к Алексу Рэндоллу. Он наверняка даже не поговорил с Мэри, считая, что простой секретарь не может конкурировать с Гасконским Домом. И что он теперь чувствует, видя, как она стала жертвой грубого насилия почти у него на глазах?
Почему, черт побери, он не поговорил с ней? Она бы тотчас согласилась убежать с ним. Я догадалась, что английский викарий должен быть, без сомнения, тем «духовным» объектом безмолвной преданности Мэри, о котором она мне говорила.
— Рэндолл — джентльмен, — возразил Джейми, подавая мне пуховку и коробочку румян.
— Ты хочешь сказать, он глупый осел, — безжалостно констатировала я.
Джейми пожал плечами.
— Возможно, — согласился он. — К тому же он еще и беден, у него нет никаких доходов, чтобы содержать жену, если семья откажется от нее, что они, несомненно, и сделают, если она сбежит с ним. И здоровье у него слабое, да и другого места ему не найти, ведь герцог наверняка уволит его без всякой жалости.
— Кто-то из слуг может случайно наткнуться на нее. — Я сменила тему, стараясь отвлечься от недавних трагических событий.
— Нет, не наткнется. Все слуги будут заняты. А к утру ей станет лучше, и она сможет вернуться в дом своего дяди. Я послал ему записку, — добавил он, — предупредить, что племянница осталась ночевать у друзей, потому что было очень поздно возвращаться. Не хотел, чтоб они искали ее.
— Да, но…
— Саксоночка. — Не дав мне продолжить, он взял меня за плечи и заглянул в зеркало, чтоб встретиться со мной взглядом. — Ее никто не должен видеть, пока она не начнет разговаривать и вести себя как обычно. Если узнают о том, что с ней произошло, ее репутации конец.
— Ее репутации! Но разве она виновата в том, что ее изнасиловали?! — Голос у меня слегка дрожал, и Джейми еще крепче сжал мои плечи.
— Это несправедливо, Саксоночка, но так уж оно повелось на белом свете. Если станет известно, что она больше не девственница, ни один мужчина не женится на ней. Ее будут презирать, и она останется старой девой до конца своих дней. — Он снова сжал мне плечи, затем поднял руку и помог заколоть волосы шпилькой.
— Это все, что мы можем сделать для нее, Клэр, — добавил он. — Не дать причинить ей большего вреда, постараться исцелить ее… И найти того грязного подонка, который над ней надругался. Неужели, думаешь, я не понимаю, каково сейчас ей?
Я нежно сжала его пальцы. Он ответил мне столь же нежным пожатием моей руки, потом поднес ее к губам и поцеловал.
— Господи, Саксоночка! Пальцы у тебя как ледышки. — Он заглянул мне в лицо. — Ты хорошо себя чувствуешь, девочка?
Выражение моего лица заставило его снова выдохнуть: «Господи!», опуститься на колени и прижать меня к накрахмаленному жабо рубашки. Остатки мужества покинули меня, и я припала к его груди, уткнувшись в нее лицом.
— Боже мой, Джейми! Я так испугалась! Я и сейчас боюсь. Боже, как я хочу, чтоб ты взял меня прямо сейчас!..
Он засмеялся, но прижал меня к себе еще крепче:
— Ты думаешь, поможет?
— Да.
Я и в самом деле считала, что не буду чувствовать себя в безопасности, пока не окажусь с ним в постели, в тишине нашего дома, ощущая его тепло и силу рядом и внутри меня. Радость соединения вернет мне храбрость, взаимное обладание поможет избавиться от ужасного чувства беспомощности перед насильниками.
Он держал в ладонях мое лицо и целовал, и на какое-то мгновение страх перед будущим и все кошмары прошлой ночи улетучились. Затем он отстранился и улыбнулся. Тень тревоги омрачала каждую черточку его лица, но в глазах виднелось лишь мое собственное маленькое отражение.
— Я это учту, — нежно произнес он.
Мы благополучно перешли ко второму блюду, и я почти совсем успокоилась, хотя руки, когда я пробовала консоме, все еще слегка дрожали.
— О, как увлекательно! — воскликнула я, едва молодой Дюверни закончил рассказывать какую-то историю, которой я почти не слышала, так как настороженно прислушивалась к тому, что происходит на втором этаже. — Пожалуйста, расскажите еще!