— Слишком легкая. — Он покачал головой. — Меня мало что интересует в жизни. Но до самой смерти я хочу сохранить разум. Что же касается легкости смерти… — Он слегка повернулся на диване, не скрывая того, что испытывает при этом неудобство. — Сейчас я обрету ее.
Он кивнул на мой саквояж.
— Вы делились с мистрис Дункан своими познаниями в медицине. Я подумал, что вы, возможно, знаете, чем воспользовалась она, чтобы убить своего мужа. Это получилось быстро и надежно, — устало заключил он.
— Согласно решению суда, она использовала для этого колдовство. — «Суда, который приговорил ее к смерти в соответствии с вашим желанием», — мысленно добавила я. — Или вы не верите в колдовство? — спросила я.
Он засмеялся чистым, беззаботным смехом:
— Человек, который не верит в Бога, вряд ли поверит в существование сатаны, не так ли?
Я все еще медлила, но он обладал способностью беспощадно судить о людях, как и о себе самом. Прежде чем попросить меня об одолжении, он попросил у меня прощения и понял, что я умею ценить справедливость и могу прощать. И это, как он считал, правильно. Я открыла свой саквояж и вытащила маленький пузыречек цианида, который я держала, чтобы травить крыс.
— Благодарю вас, мистрис Клэр, — сказал он, снова переходя на официальный тон, хотя глаза продолжали улыбаться. — Если бы даже мой племянник не доказал вашу невиновность в Крэйнсмуире, я все равно не поверил бы, что вы ведьма. Я до сих пор не могу понять, кто вы и откуда взялись, но то, что вы не ведьма, я в этом твердо уверен. — Он помолчал, вздернув одну бровь, затем продолжил: — Я не думаю, что вы склонны мне объяснять, кто вы есть на самом деле.
Я минуту колебалась. Человек, который не верит ни в Бога, ни в черта, вряд ли поверит моему рассказу. Поэтому я слегка пожала ему руку и сказала:
— Считайте меня ведьмой. Это ближе всего к истине.
На следующее утро по дороге на внутренний двор я встретила на лестнице лорда Балмерино.
— О, мистрис Фрэзер, — радостно приветствовал он меня. — Я как раз вас ищу.
Я улыбнулась ему. Всегда веселый, жизнерадостный, он был одной из светлых личностей в Холируде.
— Надеюсь, вас не беспокоит дизентерия, лихорадка или оспа? — сказала я в ответ. — Не может ли это подождать немного? Мой муж и его дядя устроили турнир на шотландских мечах в честь дона Франсиско де ла Каэтано.
— Правда?! Должен сказать, что я и сам с радостью посмотрел бы его. Мне нравится смотреть на мужественных людей с мечом в руках, — сказал он. — Я отношусь с одобрением ко всему, что доставляет удовольствие испанцам.
— И мое тоже. — Считая, что разносить корреспонденцию его высочества внутри Холируда слишком опасно для Фергюса, Джейми теперь располагал только информацией, которую получал непосредственно от Карла, а ее было немало. Карл считал Джейми одним из своих ближайших друзей. Он был, наверное, единственным из всех шотландских военачальников, удостоившихся такой чести.
Поскольку деньги иссякали, Карл признался Джейми, что возлагает большие надежды на поддержу Филиппа — короля Испании, чьи последние письма в Рим Джеймсу были обнадеживающими. Дон Франсиско, хотя и не являлся в полном смысле слова посланцем короля, все же был одним из придворных Филиппа и мог бы по возвращении представить королю правдивую информацию по поводу якобитского восстания.
— Зачем я вам понадобилась? — спросила я у лорда Балмерино, когда мы вышли на дорожку, огибавшую фасад замка, направляясь к месту ристалища. Небольшая толпа зрителей уже собралась, но ни дона Франсиско, ни обоих участников турнира еще не было.
— О, — неожиданно вспомнив, лорд Балмерино полез в карман своего плаща, — ничего важного, дорогая леди. Я взял это у одного из своих посыльных, который получил их от своего родственника. Думаю, вы найдете их содержание забавным.
Он протянул мне небольшую папку небрежно отпечатанных бумаг. Похоже, это была прокламация, которая во множестве раздавалась в тавернах, вывешивалась на дверях и стенах домов в городах и деревнях.
«Карл Эдвард Стюарт, известный всем как Младший Претендент, — говорилось в листовке. — Да будет всем известно, что этот развращенный и опасный человек, незаконно высадившийся на берегах Шотландии, организовал мятеж и тем самым вверг население страны во все ужасы несправедливой войны». И дальше все излагалось в том же духе, а заканчивалось призывом ко всем честным гражданам «сделать все возможное, чтобы этот человек оказался в руках правосудия». Сверху на прокламации был помещен рисунок, надо полагать изображавший Карла. Он не особенно был похож на оригинал, но, несомненно, выглядел развращенным и опасным, — видимо, в задачу художника как раз и входило отразить именно эти черты Карла.
— Это ничего, — произнес Балмерино, заглядывая в прокламацию через мое плечо. — Вот, взгляните сюда. Это я, — сказал он с видимым удовольствием.
