— Ну… маленько все же было…
Шотландский акцент, обычно едва уловимый, становился заметнее, когда он много пил. Он покачал головой, разглядывая бутылку на свет и пытаясь определить, сколько спиртного еще осталось.
— Знаешь, англичаночка, мне до сегодняшнего дня и в голову не приходило, что моему папаше, должно быть, тоже не доставляло радости пороть меня. Всегда казалось, что страдающей стороной при этом был я.
Запрокинув голову, он снова отпил из горлышка, отставил бутылку и уставился на огонь.
— Оказывается, быть отцом куда труднее, чем я предполагал. Над этим стоит призадуматься.
— Только не думай слишком напряженно, — предостерегла я. — Ты для этого слишком много выпил.
— О, не беспокойся! — весело ответил он. — У нас в буфете еще бутылочка имеется.
За второй бутылкой мы засиделись допоздна, перебирая последние письма шевалье Сент-Джорджа, известного также как его величество Яков III, и письма принцу Карлу от сторонников-якобитов.
— Фергюс раздобыл большой пакет, адресованный его высочеству, — объяснил Джейми. — Так много всякой ерунды, и мы не успеем скопировать все достаточно быстро, а потому я решил кое-что отложить до следующего раза. Вот, — продолжал он, вынимая из стопки бумаг какой-то листок и кладя мне его на колени, — большинство писем зашифровано, это тоже. «Слышал, что перспективы охоты на куропаток на холмах Салерно в этом году самые благоприятные; охотники этого региона будут довольны результатами». Ну, это понятно, это намек на Мазетти, итальянского банкира, он из Салерно. Я узнал, что Карл обедал с ним и умудрился занять пятнадцать тысяч ливров, так что совет Яков дал ему правильный. Но вот это…
Порывшись в бумагах, он выдернул еще один листок.
— Вот, взгляни.
Джейми протянул мне бумагу, исписанную какими-то каракулями.
Я прилежно пялилась в нее, разбирая отдельные буквы, окруженные сетью каких-то стрелочек и вопросительных знаков.
— A на каком это языке? — спросила я. — Польском? Ведь покойная матушка Карла Стюарта Клементина Собески была, если мне не изменяет память, полячкой?
— Нет, это английский, — усмехнулся Джейми. — Ну что, можешь прочитать?
— А ты можешь?
— Конечно! — с гордостью ответил он. — Это же шифр, англичаночка, причем не очень сложный. Вот, смотри. Все буквы следует разбить на группы по пять в каждой. Только «Q» и «X» не в счет. «X» означает паузу между предложениями, а «Q» вставляется просто так, чтобы запутать.
— Ну, раз ты так считаешь… — пробормотала я и вновь вгляделась в эту совершенно непонятную писанину, которая начиналась следующими словами: «Мрти окрути длопро квахтемин…», затем перевела взгляд на листок бумаги в руках у Джейми, исписанный рядами букв по пять в каждой и с отдельной, крупно выписанной буквой над каждым из таких рядов.
— Просто надо одну букву заменить другой, но в том же порядке, — объяснил Джейми. — И если у тебя имеется достаточно текста, над которым можно работать, и ты угадываешь то одно слово, то другое, тогда все, что необходимо, — это просто переводить из одного алфавита в другой, понятно?
Он помахал у меня перед носом листком бумаги, на котором один над другим были выписаны два алфавита.
— Более или менее, — ответила я. — Тебе, должно быть, понятно, а это самое главное. Ну и о чем же там речь?
Выражение живейшего интереса, присущее Джейми при разгадывании разного рода головоломок, немного потускнело, он уронил письмо на колени, поднял на меня глаза и прикусил нижнюю губу.
— Знаешь, — начал он, — все это очень странно. И все же не думаю, что допустил ошибку. Видишь ли, тон всех писем Якова весьма характерен, и даже это зашифрованное послание вполне его отражает.
Голубые глаза под густыми рыжеватыми бровями встретились с моими.
— Яков хочет, чтобы Карл снискал милость у Людовика, — медленно начал он. — Но эта поддержка нужна ему не для вторжения в Шотландию. Яков вовсе не заинтересован в возвращении трона.
— Что?!
Я выхватила из его рук пачку писем, пробежала глазами по неразборчивым строчкам.
Джейми оказался прав. В письмах сторонников отчетливо звучала надежда на неминуемую реставрацию, в письмах же Якова к сыну об этом не говорилось ни слова. Все они были пронизаны одной заботой: Карл должен произвести на Людовика благоприятное впечатление. Даже заем у Мазетти из Салерно целиком предназначался для того, чтобы принц мог жить в Париже как подобает джентльмену, на военные нужды из них не предполагалось расходовать ни сантима.
— Знаешь, мне кажется, этот Яков хитер как лиса, — заметил Джейми, похлопывая ладонью по одному из писем. — Потому как собственных денег, англичаночка, у него всего ничего. Правда, покойная жена владела крупным состоянием, но дядя Алекс говорил мне, что она завещала все церкви. Папа оказывал Якову поддержку, ведь тот как-никак монарх-католик, однако и собственный интерес при этом соблюдал.
Он обхватил руками колено и сидел, задумчиво созерцая груду бумаг на кровати.
