— Конечно, это не совсем честно по отношению к Стюартам. Действительно, если бы лорды-якобиты узнали, что я делаю, они назвали бы это предательством и были бы правы.
Он потер рукой лоб, как всегда делал в минуты тревоги или волнения, покачал головой, и глубокая озабоченность сменила радостное выражение на его лице.
— Тут ничего не поделаешь, англичаночка. Сейчас приходится делать выбор между честолюбивыми устремлениями Карла Стюарта и жизнью множества шотландцев. Я не испытываю ни малейшей симпатии к королю Георгу, после того как он назначил цену за мою голову, но не вижу другого выхода.
Джейми нахмурился.
— Если бы Карл смог осуществить задуманное… О, тогда совсем другое дело. Это был бы благородный риск. Но твоя история подтверждает, что он не добьется успеха. Да я и сам уверен в этом, потому что хорошо знаю принца. А Шотландия… Там мой народ, и если жизнь моего народа зависит от золота банкира, то лучше принести в жертву золото, чем собственную честь.
Он весело пожал плечами.
— Давай представим себе, что золото его высочества было похищено грабителями из банка или пиратами на море. Вот и все.
Он помолчал с минуту, разглядывая лежащие на столе крепко сжатые кулаки своих сильных рук, потом повернулся ко мне и сказал, улыбаясь:
— Когда я был ребенком, мне очень хотелось стать пиратом, жаль, что сейчас мне нельзя носить саблю.
Я лежала на кровати, сложив руки на животе, и размышляла. После той тревожной ночи кровотечение почти полностью прекратилось, и я чувствовала себя хорошо, хотя любое кровотечение на данной стадии беременности могло служить серьезной причиной для тревоги. Я раздумывала над тем, что будет, если случится беда во время отсутствия Джейми. Однако в любом случае он должен быть в Испании. На том корабле с вином. И если его замысел осуществится, он благополучно вернется домой еще до рождения ребенка.
Поэтому все личные соображения надо отодвинуть на задний план. Не в состоянии скрыть волнение, Карл признался Джейми, что вскоре ему понадобятся два корабля, а может быть, и больше. Он просил у Джейми совета, как перестроить корабль, чтобы можно было установить на нем пушки. Последние письма Якова Стюарта из Рима изобиловали вопросами. Он чувствовал что-то неладное и подозревал, что это так или иначе связано с политикой. По всей видимости, он был недостаточно информирован о действиях своего сына. Проштудировав зашифрованное письмо, Джейми пришел к выводу, что, скорее всего, король Испании, Филипп, пока не сделал Карлу никаких официальных предложений. Не упоминалось в них и о Папе Римском, но было ясно, что у Якова Стюарта свои шпионы.
Через некоторое время я интуитивно почувствовала какую-то перемену в настроении Джейми. Глянув в его сторону, увидела, что книга, лежащая у него на коленях, раскрыта, но он перестал переворачивать страницы и даже смотреть в нее. Его глаза были устремлены на меня, а точнее, на то место, где кончалась моя ночная рубашка. Подол ее я натянула даже, пожалуй, на несколько дюймов ниже, чем могла диктовать простая скромность, которую едва ли необходимо соблюдать в присутствии мужа. Взгляд его был напряженным, потемневшим от желания, и я поняла, что следовать соображениям стыдливости в постели с мужем не всегда целесообразно, если нет для этого каких-то особых причин. Конечно, могут существовать и другие мнения на этот счет.
Заметив, что я наблюдаю за ним, Джейми покраснел и с нарочитым интересом снова углубился в чтение. Я повернулась на бок и положила руку ему на бедро.
— Интересная книга? — спросила я, ласкаясь.
— Мм… О да!
Он еще больше покраснел, но не отрывал глаз от страницы. Смеясь про себя, я просунула руку под простыню. Книга выпала у него из рук.
— Англичаночка, ты знаешь, тебе нельзя.
— А тебе можно. Значит, можно и мне.
Он решительно отвел мою руку в сторону:
— Нет, англичаночка, это нечестно.
— Нечестно? — удивилась я. — Это еще почему?
Он сильно смутился, избегая моего взгляда.
— Потому что я получу от тебя удовольствие, а сам буду не в силах доставить его тебе. Нет, так я не могу.
Я прыснула и положила голову ему на бедро:
— Джейми, как ты мил!
— Не мил, но и не настолько эгоистичен… Клэр, прекрати!
— Ты собираешься ждать несколько месяцев? — спросила я.
— Я могу, — ответил он с той твердостью, какая только возможна в подобных обстоятельствах. — Я ждал двадцать два года, и я могу…
— Нет, не можешь, — сказала я, стянув простыню и любуясь тем, что ясно проступало сквозь его ночную рубашку.
Я дотронулась до него рукой, и тут же он живо отозвался на мое прикосновение.
— Не знаю, кем еще тебе суждено быть в будущем, но монахом ты не был никогда.
Уверенной рукой я задрала его ночную рубашку.
— Но… — начал было он.
— Двое против одного, — сказала я, ложась навзничь. — Ты проиграл.
