— Но самому субъекту, наверное, эти четверть часа казались бесконечностью, — сухо прокомментировал Джейми.
Месье Форе сделал вид, что не слышал этих слов. Он снова взял нож для распечатывания писем и, продолжая свой рассказ, принялся им размахивать.
— К моменту приближения смерти вы должны проникнуть в полость грудной клетки и вынуть сердце. Тут опять требуется великое мастерство. Видите ли, сердце расположено удивительно глубоко, к тому же оно очень скользкое.
Он вытер руку о свою одежду.
— Но самая большая трудность заключается в том, чтобы правильно отсечь крупные сосуды, расположенные выше. Это нужно сделать очень быстро, чтобы сердце еще продолжало несколько секунд биться. Для развлечения толпы. От этого в значительной мере зависит и вознаграждение за подобный труд. Что же касается остального… — он пожал острыми, худыми плечами, — то эта работа больше подходит мяснику. После того как жизнь субъекта иссякла, никакого мастерства не требуется.
— И в самом деле не требуется, — чуть слышно выговорила я.
— Но вы бледны, мадам! Я слишком утомил вас долгой беседой, — воскликнул месье Форе.
Он прикоснулся губами к моей руке, и я испытала жгучую потребность отдернуть ее. Его собственная рука была холодна, но губы оказались неожиданно теплыми. Он чуть заметно, словно тайком, пожал мою руку и сделал официальный поклон в сторону Джейми.
— Мне нужно идти, месье Фрэзер. Надеюсь на скорую встречу с вами и вашей очаровательной женой и… при таких же приятных обстоятельствах, как сегодня.
Глаза мужчин на мгновение встретились. И тут месье Форе, видимо, вспомнил о серебряном ноже для распечатывания писем, который он продолжал держать в руке. Удивленно ахнув, он протянул его Джейми на раскрытой ладони. Джейми нахмурился и осторожно взял нож за лезвие.
— Счастливого пути, месье Форе. — Рот его искривился. — И огромная благодарность за вашу весьма поучительную беседу.
Он решил сам проводить нашего гостя до дверей. Оставшись одна, я встала и подошла к окну, где обычно проделывала дыхательные упражнения. В эту минуту я дышала особенно глубоко, следуя взглядом за темно-синей коляской, медленно сворачивающей за угол.
Дверь у меня за спиной открылась, вошел Джейми, все еще держа в руке нож. Он медленно прошел к огромной розовой вазе — семейной реликвии, — стоящей возле камина, и опустил в нее нож. Джейми повернулся ко мне, изо всех сил стараясь улыбаться.
— Хорошо то, что хорошо кончается, — весело сказал он.
Я вздрогнула и тихо спросила:
— Ты считаешь, что на этом все и закончилось?
— Как ты думаешь, кто послал его? — вместо ответа спросил Джейми. — Мать Хильдегард?
— Думаю, она. Когда мы с ней расшифровывали ту злополучную партитуру, она предупредила меня, что то, чем ты занимаешься, чревато серьезной опасностью.
Однако насколько велика эта опасность, я осознала по-настоящему только сейчас, после визита палача. До прихода месье Форе я чувствовала себя нормально, не испытывая тошноты, но в эту минуту мои страдания возобновились. Я вспомнила фразу, сказанную недавно мне Джейми: «Если лорды-якобиты узнают, чем я занимаюсь, они назовут это предательством». А что они сделают, какие предпримут шаги, если действительно узнают?
В обществе Джейми был известен как откровенный сторонник якобитов, и как таковой он посещал принца Карла, развлекал графа Марешаля за обедом и бывал при дворе. И всегда и везде, состязаясь ли в шахматной игре, посещая ли таверны или дружеские вечеринки, он оставался противником Стюартов, хотя внешне ничем этого не выдавал. Кроме нас двоих, о нашей решимости помешать Стюарту поднять восстание знал только Мурта, но даже он не знал почему — просто привык во всем доверять своему хозяину. Нам необходимо было вести себя именно таким образом, пока мы находились во Франции. Но доведись Джейми оказаться в Англии, такое его поведение будет квалифицировано как предательство.
Я это знала, конечно, но по своему неведению считала, что быть повешенным как преступник и казненным как предатель — одно и то же. Визит месье Форе позволил мне понять, по крайней мере, наивность моих суждений.
— Твое спокойствие мне кажется чертовски странным, — сказала я.
Сердце продолжало тревожно биться в груди, ладони покрылись холодным потом. Я зажала их между коленями, чтобы хоть немного согреть.
Джейми слегка пожал плечами и ободряюще улыбнулся:
— Существует много неприятных способов умереть, англичаночка. И если какой-нибудь из них выпадет на мою долю, он вряд ли придется мне по вкусу. Вопрос лишь в том, способен ли страх перед смертью заставить меня изменить свои взгляды?
Он сел на кровать рядом со мной и взял мою руку. Его ладони были теплыми, и уже одно то, что он находился рядом, вселяло в меня уверенность.
— Я думал об этом, и немало. Еще тогда, на одре болезни в аббатстве. И позже, когда мы приехали в Париж и встретились с Карлом Стюартом.
Он покачал головой, склонившись над нашими сплетенными руками.
— Да, я могу представить себя стоящим на эшафоте. Я видел виселицы в Уэнтуорте — я ведь рассказывал тебе об этом?
— Нет, не рассказывал.
