— Всю дорогу, пока я ехал в Орвиэто, эта картина стояла у меня перед глазами. Я видел его руки на твоем белом теле, его губы у тебя на шее, а его… его член… нацеленный тебе между бедер… и как потом этот мерзкий обрубок вынырнул из тебя… О боже, Клэр! Сидя в тюрьме, я думал, что ты умерла, а когда ехал в Испанию, я молил Бога, чтобы так и было!
Костяшки его пальцев, сжимавшие мне руку, побелели, и я почувствовала, как хрустнули мои пальцы. Я вырвала руку:
— Джейми, послушай!
— Нет, я не хочу слушать…
— Да послушай же, черт тебя побери!
Этого эмоционального восклицания оказалось достаточно, чтобы заставить Джейми на миг замолчать. Я сразу же начала рассказывать об аудиенции у короля, о его спальных покоях, о людях в капюшонах, о схватке между колдунами и о смерти графа Сен-Жермена.
Постепенно, по мере того как я рассказывала, его багрово-красное лицо обретало нормальный цвет, ярость сменялась сначала недоумением, а в конце — радостным удивлением.
— Господи Иисусе, — наконец вымолвил он.
— Теперь ты понимаешь, что у тебя на уме были сплошные глупости? — Я была необычайно взволнована, но старалась говорить спокойно. — Итак, граф мертв. А коль скоро он мертв…
Он кивнул, улыбаясь:
— Все в порядке. Наше дело выгорело.
Я почувствовала огромное облегчение.
— Слава богу. Ты хочешь сказать, что лекарства хорошо подействовали на Мурту?
— Вовсе нет. Я хочу сказать, что они хорошо подействовали на меня.
Освободившись от страха и гнева, я почувствовала себя обновленной. Запах омытого дождем винограда был терпок и сладок, а благословенное тепло тела Джейми согревало меня, пока он рассказывал мне о пиратстве на море.
— Некоторые люди словно рождены для моря, англичаночка, — говорил он. — Но боюсь, я к таковым не отношусь.
— Я знаю. Тебя укачивало?
— Ужасно, — уверял он меня.
Возле Орвиэто штормило, и через час стало ясно, что Джейми не сможет выполнить отведенную ему роль в задуманной операции.
— Я ни на что не был способен, только лежал в гамаке и стонал. Вот тогда-то я и решил, что мне тоже следует заболеть оспой.
Он и Мурта быстро поменялись ролями, и через двадцать четыре часа капитан «Саламандры», к своему ужасу, обнаружил на борту оспу.
Джейми энергично почесал шею, как будто бы снова почувствовал выступившие на ней волдыри.
— Когда они обнаружили у меня «оспу», первым их побуждением было выбросить меня за борт, и надо сказать, что в тот момент я был бы этому только рад. Ты когда-нибудь страдала морской болезнью, англичаночка?
— Слава богу, нет, — содрогнулась я при мысли об этом. — А что Мурта? Надеюсь, он остановил их?
— О да. Он ужасно свирепый, наш Мурта. Он спал на полу у порога двери, держа руку на эфесе кинжала. И так было всю дорогу до Бильбао.
Оказавшись перед выбором: плыть в Гавр и лишиться всего груза или вернуться в Испанию и там продать вино, капитан предпочел второе.
— Однако он не сразу согласился на эту сделку, — продолжал Джейми, почесывая руку. — Целых полдня он донимал меня, писающего кровью и погибающего от рвоты. Но все же сделка состоялась. Вино и больной оспой были доставлены в Бильбао. И хотя моча у меня все еще оставалась красной, я быстро шел на поправку. Мы продали вино перекупщику там, в Бильбао. И я немедленно послал Мурту в Париж — вернуть долг месье Дюверни, а затем… я тоже вернулся.
Он посмотрел на свои руки и продолжил:
— Я долго не отваживался ехать сюда. И решил хорошенько поразмыслить. Я шел от Парижа до Фонтенбло пешком всю дорогу. Или почти всю. Я шел, но потом возвращался назад, и снова шел и возвращался — и так не менее пяти раз. Я клеймил себя дураком и убийцей. И я еще точно не знал, что сделаю, когда встречу тебя. Может быть, убью тебя или себя.
Он вздохнул и посмотрел мне в глаза. В его зрачках отражались трепещущие на ветру виноградные листья.
— Я должен был прийти, — просто сказал он.
Я ничего не ответила, только накрыла ладонью его руку.
Упавшие виноградины наполняли воздух пьянящим запахом вина. Заходящее солнце проглянуло сквозь перья облаков, и на золотистом фоне у входа в беседку появился темный силуэт Хьюго.
— Простите, мадам. Моя госпожа желает знать, останется ли месье ужинать?
Я взглянула на Джейми. Он сидел спокойно, ожидая моего ответа. Сквозь виноградные листья солнце золотило его волосы, придавая им тигровый окрас, по лицу скользили причудливые тени.
— Думаю, тебе следует остаться. Ты такой худой.
Он взглянул на меня с улыбкой.
— Ты тоже, англичаночка.
Он поднялся и протянул мне руку. Я приняла ее, и мы вместе отправились ужинать, предоставив листьям винограда и дальше вести свою неторопливую беседу.
Я лежала рядом с Джейми. Его рука покоилась на моем бедре, а сам он крепко спал. Я всматривалась в темноту спальни, слушала мирное дыхание мужа и вдыхала свежий ночной воздух, наполненный запахом глициний.
