— Клэр, — нежно сказал он, — ты отдала мне всю себя. Целиком и без остатка. Когда я просил тебя быть всегда честной со мной, я сказал, что ты никогда не должна мне лгать. Когда я прикасался к тебе вот так…
Его рука легла мне на ягодицу, и я вздрогнула от неожиданности.
— Как давно я люблю тебя? — спросил он совершенно спокойно. — С того самого момента, как увидел впервые. Сколько раз мы были близки? Тысячу раз или больше?
Он коснулся меня пальцем, провел им по руке и плечу, спустился вниз к груди…
Я задрожала и повернулась к нему лицом.
— Ты никогда не вздрагивала от моего прикосновения. И даже в тот самый первый раз. Но сейчас… — сказал он, убирая руку, — я подумал, что, может быть, это оттого, что ты потеряла ребенка, или, может быть, ты стеснялась меня после столь долгой разлуки, но потом понял, что дело не в этом.
Последовало долгое молчание. Я слышала, как тяжело бьется сердце, как ветер колышет верхушки сосен далеко внизу и маленькие птички щебечут в кустах. Как мне хотелось сейчас стать одной из этих птичек.
— Почему? — мягко спросил он. — Почему ты солгала мне?
— Если бы… — начала было я, но тут же умолкла. — Если бы я рассказала, что у меня произошло с Людовиком, ты никогда бы не забыл об этом. Может быть, простил бы, но забыть — не забыл бы. И это всегда стояло бы преградой между нами.
Я снова умолкла.
Несмотря на жару, руки мои были холодны как лед, и сердце тоже заледенело. Но если я начала говорить, то должна сказать ему всю правду.
— Если бы ты спросил, я бы рассказала тебе все как есть, но сама начинать боялась.
У меня перехватило дыхание, я была не в силах говорить, но он не собирался приходить мне на помощь.
— Боялась сказать тебе, почему я это сделала. Джейми, я должна была вызволить тебя из Бастилии. Я была готова на все, лишь бы ты был на свободе. Но я была и зла на тебя из-за дуэли и из-за ребенка. И за то, что ты вынудил меня искать встречи с Людовиком. Я хотела совершить что-нибудь такое, после чего уже не смогу видеться с тобой. Я сделала это отчасти и потому, что хотела причинить тебе боль.
— И причинила.
Он стиснул зубы и какое-то время молчал. Наконец повернул голову и в упор посмотрел на меня. Я старалась отвести глаза, но не могла.
— Клэр, — мягко сказал он, — что ты чувствовала, когда я отдал свое тело Джеку Рэндоллу, когда я позволил ему взять меня в Уэнтуорте?
Меня словно пронзило током. Такого вопроса я не ожидала от него. Прежде чем ответить, я несколько раз то открывала, то закрывала рот.
— Я… я не знаю. Я не думала об этом. Гнев, конечно. И ярость. И боль. А потом я испугалась за тебя и жалела тебя.
— А ревность? Ревновала ли ты, когда я сказал тебе, правда позже, что он возбуждал меня, хотя я этого и не хотел?
Я перевела дыхание, чувствуя, как травинки колют мне грудь.
— Нет. По крайней мере, я так не думаю. В конце концов, я не думаю, что ты желал этого.
Я закусила губу, не смея поднять глаза.
Его голос звучал спокойно, когда он произнес:
— Я тоже не думаю, что тебе хотелось лечь в постель с Людовиком.
— О, конечно же, нет!
— Вот и хорошо.
Он ухватил большими пальцами обеих рук травинку и вырвал ее с корнем.
— Я тоже негодовал и сожалел. Когда это произошло, — продолжал он почти шепотом, — мне казалось, ты не сможешь вынести этого. Я был уверен, что ты отвернешься от меня. Чтобы не видеть боли и разочарования на твоем лице, я попытался заставить тебя уехать.
Он закрыл глаза, поднял травинку и принялся водить ею по губам.
— Но ты не уехала. Вместо того чтобы покинуть меня, ты нежно прижала к своей груди, ты любила и жалела меня.
Джейми глубоко вздохнул, глаза его подернулись влагой, он с трудом сдерживал слезы.
— И я решил, что сейчас должен поступить по отношению к тебе так же, как тогда поступила ты. Вот почему я оказался в Фонтенбло.
Он моргнул несколько раз, и глаза его прояснились.
— Когда ты сказала мне, что между вами ничего не было, я сначала поверил, потому что мне хотелось, чтобы все было именно так, но потом… Больше я не мог прятаться сам от себя и понял, что ты солгала. Я думал, что ты больше никогда не полюбишь меня, что он стал желанным для тебя, но ты боишься это показать.
Травинка выпала из его рук, а голова поникла.
— Ты говоришь, что хотела сделать мне больно. Мысль о том, что ты лежала рядом с королем, причиняет большую боль, чем раскаленное железо, чем удары хлыста по обнаженной спине. Но мысль о том, что ты больше не позволишь мне любить тебя, страшнее ножа палача, вонзенного в живот. Клэр…
Он намеревался сказать еще что-то, но умолк, собираясь с силами, чтобы продолжить.
— Я не знаю, смертельна ли эта рана или нет, но я чувствую, как сердце мое останавливается, когда я смотрю на тебя.
После этих слов в воздухе повисло тягостное молчание. Было слышно лишь жужжание мелких насекомых. Джейми был неподвижен, как скала, его лицо — лишено какого-либо выражения. Мне очень хотелось нарушить это молчание, разделяющее нас. Нужно было немедленно что-нибудь предпринять, чтобы вернуть его утраченное доверие. Лучше смерть, чем это молчание.
— Джейми, — прошептала я. — Пожалуйста.
