Он прочел согласие на моем лице и немного расслабился. Расправив плащ, подал его мне.
— Даю слово, что после нашей беседы вы вернетесь домой в целости и сохранности, мадам.
Я старалась прочесть его намерения по выражению лица, но оно было подобно маске. Глаза были неподвижны и ничего не выражали — точь-в-точь как мои собственные, когда я вижу их в зеркале.
— Ну хорошо.
Мы вышли в сумрак каменного сада, прошли мимо стража, кивнув ему. Он узнал меня. Я нередко выходила ночью, чтобы по срочному вызову посетить в городе какого-нибудь больного. Стражник внимательно посмотрел на Джека Рэндолла. Если Джейми был занят, меня обычно сопровождал Мурта. В человеке, одетом так, как Джек был одет сейчас, никто не смог бы узнать капитана. Он ответил стражнику безразличным взглядом, и дверь дворца закрылась за нами, оставив нас в промозглой тьме.
Дождь только что закончился, но густые облака, гонимые ветром, все еще продолжали плыть по небу. Ветер развевал мой плащ, и юбки липли к ногам.
— Сюда.
Я потуже запахнула тяжелые бархатные одежды и пошла за Рэндоллом.
Мы прошли в конец сада и, оглянувшись вокруг, быстро зашагали по траве к церкви. Дверь была перекошена и висела на одном крючке. Ею не пользовались в течение нескольких лет. Из-за строительных погрешностей здание считалось опасным, и никто не задумывался над его ремонтом. Я прокладывала себе путь через груды палых листьев и мусора, слабо освещенных рассеянным лунным светом. Вскоре мы нырнули в непроглядную тьму церкви.
Или не совсем непроглядную. Как только мои глаза немного привыкли к темноте, я заметила два ряда высоких колонн вдоль нефа[36] церкви и искусную резьбу на каменной раме огромного окна. Стекол в нем почти не было.
— Здесь нас никто не услышит. Так скажите же, что вам от меня нужно?
— Ваше искусство медика и ваше молчание. Взамен я обещаю информацию о перемещениях и планах английских войск, — шепотом добавил он.
У меня перехватило дыхание. Я всего ожидала, только не этого. Не думает же он, что я…
— Вам нужна медицинская помощь? — спросила я, не пытаясь скрыть ужас и удивление, которые невольно слышались в моем голосе. — Вы хотите получить ее от меня? Я понимаю, что вы… э-э… я имею в виду…
Сделав усилие над собой, я замолчала, затем твердо сказала:
— Несомненно, вы уже получили необходимую медицинскую помощь, и самую эффективную. И никаких серьезных травм у вас нет. По крайней мере, так представляется на первый взгляд.
Я закусила губу, стараясь удержаться от истерики.
— Мне сообщили, мадам, что я выжил чудом, — холодно сказал он. — Дело весьма деликатное.
Он поставил фонарь в нишу стены, где когда-то находилась церковная умывальница. Сейчас там было пусто и сухо.
— Как я понимаю, ваши слова вызваны чисто профессиональным любопытством, а никак не заботой о моем здоровье, — продолжал он.
Фонарь, стоявший на уровне его груди, освещал всю его фигуру, хотя голова и плечи были в тени. Он положил руку на пояс своих брюк, слегка повернувшись ко мне.
— Не изволите ли осмотреть рану, чтобы вынести решение об эффективности проведенного лечения?
Лица его не было видно, ледяной голос звучал язвительно.
— Немного позже, — так же холодно произнесла я. — Если не вам, то кому же понадобилось мое врачебное искусство?
Он помедлил, но отступать было некуда.
— Моему брату.
— Вашему брату? — Я не могла сдержать дрожи в голосе. — Александру?
— Коль скоро мой старший брат Уильям находится, насколько мне известно, в Суссексе, занимается семейными делами и в помощи не нуждается, — сухо произнес он, — то речь идет о моем брате Александре.
Я ухватилась за холодный камень церковного саркофага, чтобы не упасть.
— Расскажите все.
Это была довольно простая история и очень печальная. Если бы речь шла не о Джонатане Рэндолле, а о ком-нибудь другом, я могла бы расплакаться от жалости.
Освобожденный от службы у герцога Сандрингема после скандала вокруг Мэри Хоукинс и будучи слишком слабого здоровья, чтобы претендовать на новое назначение, Александр Рэндолл вынужден был обратиться за помощью к своим братьям.
— Уильям прислал ему два фунта и письмо с серьезными увещеваниями. Боюсь, Уильям слишком строгий человек и не готов был пригласить Алекса к себе в Суссекс. Жена Уильяма немного… э-э… сурова в своих религиозных суждениях.
В голосе его прозвучали нотки юмора, и мне это показалось симпатичным в нем, возможно, оттого, что придавало ему сходство с будущим праправнуком.
Неожиданное воспоминание о Фрэнке так потрясло меня, что я пропустила мимо ушей его следующее замечание.
— Извините, что вы сказали?
Пальцы моей правой руки крепко сжали золотое обручальное кольцо. Фрэнка нет. Я должна перестать думать о нем.
— Я сказал, что снял комнаты для Алекса недалеко от замка и что сам ухаживаю за ним, так как мое материальное положение не позволяет мне нанять слугу.
