— Помню еще, прическа у меня растрепалась — сломалась шпилька, и ветер задувал волосы прямо в глаза. Поэтому я видел перед собой просто белое пятно: Шарль был в белой рубашке. Пятно, делающее выпады и верткое, точно гольян. Ну а потом я все же его достал… Знаешь, как прокалывают рыбу кинжалом? Он так взвыл, словно его пронзили насквозь, хотя я только задел руку. Тут наконец я убрал волосы с лица и, обернувшись, увидел, что на краю лужайки стоит Аннализа. Глаза у нее были огромные и темные, как озера.
Он указал на отливающую серебром гладь воды.
— Так вот, я убрал шпагу, откинул волосы и стоял, ожидая, что она бросится ко мне в объятия…
— Гм… — деликатно хмыкнула я. — Однако она, очевидно, не бросилась?
— Ах, что я тогда понимал в женщинах! — воскликнул он. — Нет! Она подбежала к нему, рухнула рядом на колени.
Он насмешливо и одновременно разочарованно фыркнул.
— Месяц спустя они поженились. Вот так!
Он беспомощно пожал плечами, губы искривила горькая усмешка.
— Итак, сердце мое было разбито. Я вернулся в Шотландию и предавался там скорби в течение нескольких недель, пока у отца окончательно не лопнуло терпение.
Он усмехнулся.
— Знаешь, я даже подумывал уйти в монахи. Однажды за ужином сказал об этом отцу, думая где-то к весне перебраться в аббатство и стать послушником…
Я рассмеялась:
— Ну, со скудостью пищи ты еще как-нибудь смирился бы. Но что касается воздержания и повиновения… Что же ответил отец?
Он усмехнулся, в полутьме блеснули белые зубы.
— Как раз в этот момент он ел похлебку. Отложил ложку, посмотрел на меня, вздохнул, покачал головой и сказал: «День выдался такой тяжелый, Джейми». Взял ложку и снова принялся за еду, не промолвив больше ни слова.
Джейми взглянул на террасу, по которой в перерыве между танцами разгуливали пары, потягивая вино и флиртуя; дамы кокетливо обмахивались веерами.
— Да, красивая была девочка, эта Аннализа де Марильяк! — ностальгически вздохнул Джейми. — Грациозная и легкая, как ветерок, и такая маленькая, что так и подмывало сунуть ее под рубашку и носить за пазухой, точно котенка.
Я молчала, вслушиваясь в звуки музыки, доносившейся из распахнутых дверей, потом перевела взгляд вниз, на свою туфлю девятого размера из блестящего шелка. Через мгновение Джейми почувствовал, что что-то неладно.
— Что такое, англичаночка? — спросил он и положил мне руку на плечо.
— О, ничего, — ответила я со вздохом. — Просто подумала, что, вспоминая обо мне, вряд ли кто-нибудь скажет: «Грациозная, как ветерок».
— О-о…
Он сидел полуобернувшись, на фоне фонаря вырисовывался длинный прямой нос и четко очерченный подбородок. Джейми повернулся ко мне, на губах его сияла улыбка.
— Да, честно признаться, англичаночка, «грациозная» — это не первое слово, что приходит на ум при мысли о тебе.
Он нежно обнял меня за талию и притянул к себе.
— Но я говорю с тобой, как со своей душой.
Он заглянул мне в глаза, нежно коснулся ладонью щеки.
— А твое личико, англичаночка, — это мое сердце…
Несколько мгновений спустя ветер переменился и направил струи воды в нашу сторону. Мы торопливо и со смехом вскочили. Джейми указал на террасу и вопросительно взглянул на меня. Я кивнула.
— Итак, — заметила я, поднимаясь рядом с ним по широким ступеням в бальный зал, — теперь ты наверняка знаешь о женщинах больше?
— Самое важное, чему я научился, англичаночка, — это правильно выбрать женщину.
Отступив на шаг, он склонился в низком поклоне, указал на распахнутые двери, где сверкали огни и драгоценности, а бал был в самом разгаре.
— Вы не подарите мне этот танец, мадам?
Заехав на следующий день к д’Арбанвиллям, я снова встретилась там с учителем пения. На этот раз у нас нашлось время для беседы, и вечером я пересказывала ее Джейми.
— Что?!
Джейми недовольно покосился на меня, словно услышал неудачную шутку.
— Я же говорю: герр Герстман сказал, что мне будет интересно познакомиться с его другом. Это мать Хильдегард, она заведует больницей «Обитель ангелов». Ну, ты знаешь, благотворительное заведение, то, что неподалеку от собора.
— Да, я знаю, где оно находится.
Особого энтузиазма в его тоне я не уловила.
— У него болело горло, и я стала давать ему разные советы. Разговорились о лекарствах, болезнях, слово за слово, ну, ты знаешь, как это бывает…
— Имею представление. С тобой только так и бывает, — иронично заметил он.
Проигнорировав этот тон, я продолжила:
— Так вот, завтра я иду в эту больницу.
Встав на цыпочки, я достала с полки аптечку.
— Может, для первого раза ее и не стоит брать, — сказала я, задумчиво разглядывая содержимое. — Иначе еще подумают, что я навязываюсь. Как тебе кажется?
— Навязываешься? — Он удивился. — Так ты что, собираешься просто посетить это заведение или остаться там?
— Э-э… видишь ли, — осторожно начала я, — я тут подумала, что, возможно, могу работать там регулярно… Герр Герстман сообщил мне, что все врачи и целители время от времени заглядывают туда и помогают. Бывать в больнице каждый день они, разумеется, не могут, но времени у меня много, и я могла бы…
— Много времени, говоришь?
