— Вот видишь, Ваня, всё до банального просто, а ты — чутьё, интуиция… Молодец, Сазонова, буду рапорт на поощрение писать — обязательно тебя укажу!
— Рано делить шкуру неубитого медведя, — из угла кабинета парировал Ворошилов.
— Ваня, вечно ты стремишься настроение людям испортить, прямо как выкормыш твой. Всё же очевидно! Нет, вам надо ложку дёгтя подбросить обязательно.
В разговор вмешалась Сазонова:
— Владимир Викторович, Родин, скорее всего, прав. По описанию, у Рябченко на левом предплечье девушка наколота, а у трупа — роза.
— Идите вы со своим описанием, — не хотел расставаться с мечтой о скором завершении дела Саенко. — Небось, сами напутали, а теперь валите с больной головы на здоровую. Ладно, дождёмся опознания, там видно будет.
Николай Рябченко, мужчина 35 лет, трижды судимый за кражу, грабеж и вымогательство, но при этом благополучно избежавший лишения свободы, благодаря своей матери, жил праздной жизнью на её же деньги. Нигде не работал, был завсегдатаем ресторанов и казино. Регулярно являлся зачинщиком драк, разборок, но при этом всегда успевал скрыться до приезда милиции. Ряба был головной болью всего уголовного розыска, и именно поэтому оперативники хотели, чтоб трупом был именно он.
Собираясь в морг на опознание, напарник Родина — Родион Варкун — был на подъёме после удачно проведённой ночи.
Высокий, стройный, красивый Родион пользовался успехом у женщин, а его прибалтийский типаж и обходительность практически не оставляли шансов женскому полу.
Родин немного завидовал Варкуну, потому как в любой компании самая красивая девушка доставалась именно ему, но зависть эта не имела каких-то далеко идущих последствий, и помимо того, что Варкун с Родиным были напарниками, они ещё и дружили.
— Родька, кого на опознание возьмём? — обратился Родин к Варкуну.
— Давай Славу Хулигана. Сейчас позвоню ему, сто пудов ещё харю плющит дома, пусть свою задницу тащит сюда.
Набрав номер телефона Хулигана, произнёс:
— Привет труженикам уголовного фронта! Хулиган, кто-то твоему кенту усекновение главы произвёл. Надо на опознание съездить.
— Что такое усекновение?
— Да голову отрезали, блин, Рябе. Давай скорее. Подъедешь, дежурному скажи, чтоб нам позвонил.
— Какой необразованный криминальный контингент пошёл, — возмутился Варкун.
— Ты на себя-то посмотри, до сих пор твою «микрофилию» забыть не могу.
Это Варкун как-то в разговоре решил блеснуть эрудицией в знании, кто такой некрофил.
— Может, пока чаю хлебнём?
— Давай. Хулиган после вчерашнего долго будет собираться.
— Родька, ты уверен, что это Коля Ряба? — отхлёбывая из стакана, спросил Родин.
— Да ты чё, Серёга, сам же видел. Это его башка. А в двойников я не верю.
— Нестыковок как-то много. Вот тело как будто не его, и рост, и комплектация… Мне ещё Валя с информационного сказала, что у Рябы была баба на предплечье наколота, а у трупа — роза.
— Серёга, что ты за человек, постоянно сомневаешься! Плохо тебе, что ли? Сейчас всю братву их соберём, колонём — и делу конец.
Зазвонил телефон: звонил дежурный, который сообщил, что подъехал Слюсарев — в простонародье Хулиган. Это известие прекратило спор друзей, они собрались и вышли из кабинета. Внизу возле дежурной части стоял Слюсарев, Родин завёл его в допросную. Нужно было перед опознанием уточнить несколько деталей.
— Ты помнишь, во сколько и с кем Рябченко ушёл из кабака?
— Точно не скажу, все уже угашенные хорошо были, по моим прикидкам, около трёх ночи.
— А с кем он ушёл?
— Да ни с кем, мы вышли с ним на улицу, он сказал «мне хватит» и уехал на такси.
— Что за такси было?
— Точно не помню, но вроде хачик на зелёной семёре. Он постоянно пасётся возле «Полёта». — Слюсарев поморщился от головной боли и, растирая виски, спросил: — Мужики, может, кто другой съездит, а? Вон Сохатый тут рядом живёт…
— Хулиган, ты чё — зассал, что ли? — поинтересовался Варкун.
— Да хреново мне после вчерашнего, боюсь вывернет.
— Раньше надо было бояться, когда каку кушал. Некогда нам, поехали.
Сев в служебную машину, Варкун кивнул Родину:
— Пока всё совпадает, и по времени тоже. — Родин промолчал, сделав вид, что не слышит, и продолжил разговор со Слюсаревым.
— Ряба с кем-то цеплялся, когда в кабаке был?
— Вы что, Рябу не знаете? Как напьётся, так все козлы, один он Д’Артаньян. Так это всегда бывает, внимания никто не обращает уже. Ну официанту в бубен дал за то, что тот у него рюмку перевернул. В общем, ничего выдающегося.
Когда подъехали к моргу, на крыльце стоял Закин в окровавленных перчатках и с удовольствием затягивался сигаретой, держа её хирургическим зажимом.
Хулиган кивнул на табличку, на которой было написано «МОРГ» и произнёс:
— Всегда, когда вижу это слово, удивляюсь — почему именно морг?
— Тёмный ты человек, Слюсарев, — ответил Родин. — «Морг» — это аббревиатура, расшифровывается — «место окончательной регистрации граждан».
— Ты серьёзно? Я думал, морг, потому что мёртвые, место окончательной регистрации… сука, аж мурашки по коже… лучше бы не знал.
— Так для тебя и «моменто море» означает «мгновенная смерть».
— Само собой, а что не так?
