Психоаналитик не посмел возразить. Он вышел из кабинета, тут как раз и свет включили. Надежда усадила Ирину поудобнее, даже подушку подсунула и ушла, протерев на всякий случай все поверхности, к которым прикасалась. Совершенно ни к чему полиции иметь ее отпечатки.
— Вот, — Илья Семенович заглянул в кабинет полностью одетый, с портфелем, и протянул Надежде телефон, — там все что нужно.
— Ну, идемте! Счастливо оставаться! — сказала она Ирине. — Жди, за тобой приедут. Как только, так сразу.
Та выдала в ответ замысловатое ругательство, которое Надежда не стала слушать.
Мария медленно подошла и присела на скамейку рядом с Венедиктовым. В сквере никого не было, только толстые ленивые голуби бродили по дорожке в наивной надежде, что кто-то бросит им крошки. Венедиктов крошек не бросал, так что голуби не проявляли к нему особого интереса.
Кирилл Николаевич, не обратив на соседку внимания, мрачно смотрел перед собой. Мария посидела несколько минут молча, потом не выдержала и деликатно кашлянула.
Венедиктов оглянулся на нее, не узнал, снова уставился в одну точку, но потом все же повернул голову, и на этот раз в его глазах мелькнуло узнавание.
— Это ведь вы приходили ко мне за консультацией? — проговорил неуверенно. — Вы писательница?
— Верно, и вы рассказали мне много полезного. — Мария мягко улыбнулась.
— Рад, что хоть кому-то принес пользу. — В голосе Венедиктова явственно прозвучала горечь. — Как ваша книга? Продвигается?
— Да нет… мне чего-то не хватает. Какой-то яркой, необычной детали.
— Не знаю, чем я еще могу вам помочь.
Чувствовалось, что Кирилл Николаевич не очень хочет продолжать разговор, но Мария решила не обращать внимания на его настроение. В конце концов, у нее задача его разговорить, так она все сделает.
— К примеру… в нашем разговоре вы упомянули карту Вестингауза, но не успели о ней рассказать. — Решила перейти к главному вопросу, пока этот занудный тип не ушел из скверика.
Что тогда делать? Не бежать же за ним, как собачонка.
Мария тут же устыдилась, что мысленно назвала его занудой. У человека с головой проблемы, он же не виноват. С другой стороны, и она не слишком много от него просит. Так, может, Надежда права и всему виной этот жуткий серенький костюмчик? И собиралась же его выбросить, да руки не дошли!
— Разве я упоминал карту Вестингауза? — удивленно переспросил Кирилл Николаевич.
— Да, вы только начали говорить о ней, и тут вам принесли посылку, а потом вам стало плохо… — Мария придвинулась к нему чуть ближе.
— Совершенно не помню… — Венедиктов потер переносицу, как будто вглядываясь во что-то невидимое.
— Наверное, у вас провал в памяти после обморока.
— Да, с памятью у меня действительно проблемы… Так вы говорите, что я упомянул карту Вестингауза?
— Но ничего конкретного так о ней и не поведали. Может быть, сейчас расскажете? — Мария тронула его за руку.
С ее места видна была дверь «Геомедиума», оттуда как раз вышла неприветливая дама в сером вязаном жакете. Мария обрадовалась, что она их не заметила, а то приперлась бы с разговорами, с нее станется.
— Дело в том, что… что ее, скорее всего, не существует. И вообще эта карта — нечто вроде Святого Грааля картографии.
— Как интересно! Расскажите же мне о ней! — как можно жизнерадостнее попросила Мария.
Не помогло. То ли она растеряла все навыки убеждения мужчин, то ли Венедиктов не в том настроении, чтобы отвечать на ее кокетство. Да какое кокетство, когда она в этом жутком костюме! Права Надежда, права на все сто процентов!
Венедиктов все еще мялся, и Мария, чтобы подтолкнуть его, заметила:
— Вестингауз — это тот человек, чей портрет висит в вашем кабинете?
— Да, именно он. Григорий Генрихович Вестингауз, крупнейший картограф, который в середине девятнадцатого века служил в управлении картографии и занимал кабинет, где теперь работаю я.
Мария изобразила крайний интерес, чтобы подбодрить собеседника.
— Наверное, для вас большая честь работать в его кабинете.
— Ну да, конечно…
— Давайте все же продолжим о его карте.
— Да, о карте… Дело в том, что Вестингауз близко дружил с известным историком и археологом Гилевичем, крупнейшим специалистом по скифской культуре. Гилевич каждое лето выезжал в археологические экспедиции в южные степи, где несколько тысяч лет назад кочевали скифы. И во время одной из таких экспедиций он якобы нашел некий удивительный артефакт… — Голос Венедиктова окреп, теперь он сел на своего любимого конька, и нужно было только задавать ему наводящие вопросы.
— Якобы — или действительно нашел?
— Вот здесь мы ступаем на крайне ненадежную почву. Гилевич упоминает этот артефакт в одном из своих писем Вестингаузу, но в официальном отчете о нем не говорится.
— И что это значит?
— В том же письме Гилевич пишет другу, что потрясен найденным артефактом, что он может буквально перевернуть историческую науку. Еще отмечает, что находка принадлежит не скифской, а вавилонской культуре…
