Тогда благословенный Элуа еще странствовал по Бходистану, а Хозяин Проливов еще не властвовал над водами. Интересно, откуда он вообще взялся? Вспомнилось, как Алкуин часами просиживал в библиотеке Делоне над древними свитками и пергаментами, пытаясь своим живым умом разгадать тайну Старшего Брата Трех Сестер. Что бы ему ни удалось выяснить, мне он этого рассказать не успел. Жаль, что теперь уже не спросишь. Единожды наглядевшись на кошмарную водяную башку, я мечтала никогда больше не встречаться с загадочным существом и до дрожи в коленках боялась довериться его обещанию.
Это был только один из моих страхов, причем не самый худший. Я тревожилась за круитов. Три тысячи пеших солдат, четыре сотни всадников. Это совсем не много, если сравнивать с несметными скальдийскими полчищами. Правда, в бою круиты показались мне умелыми и свирепыми воинами… свирепыми, но недисциплинированными. Кинхил Ру одолел тиберийцев измором, без передышки посылая в атаку новых и новых бойцов, для чего и собрал все альбанские племена под знамя Куллах Горрьим, но теперь численное преимущество было на стороне Вальдемара Селига. Который, кстати, изучал по книгам тиберийскую тактику.
Хотя сомневаюсь, чтобы скальды по-тиберийски следовали приказам военачальника. Вспоминая нередко вспыхивавшие свары между племенами перед Слетом, я надеялась, что скальдийским командирам будет сложно поддерживать в войске железную дисциплину, которая и сделала древний Тиберий столь грозной силой. Хотя бы одно очко в нашу пользу. Но у Селига все равно была огромная армия. И Союзники Камлаха.
Этим невеселым мыслям я и предавалась в пути, и каждый следующий солнечный день усугублял мои страхи, а летнее тепло лишь острее напоминало о быстром беге времени.
– Пытаешься все печали взвалить на свои плечи, а, Федра? – однажды тихо спросил меня подъехавший Жослен. Не знаю, как он догадался, о чем я думала – должно быть, мое лицо читалось, как открытая книга. – А что толку так терзаться? Неужели ты способна замедлить время или сократить расстояние? Вот меня недавно убедили, что не стоит брать на себя не свою ношу.
– Знаю, – вздохнула я. – Но не могу не терзаться. Ведь скальды… ах, Элуа, ты же их видел! Если альбанцы отправляются на верную смерть, то это я их туда направила, Жослен.
Он мотнул головой.
– Совсем не ты, а Исандра. Ты только передала им ее слова. Дальше их свободный выбор.
– Пусть это и были слова королевы, но произнесла-то их именно я, и к тому же сделала все, что было в моих силах, чтобы склонить пылких простаков к такому выбору. – Я поежилась. – Если бы не я, тех же далриад здесь бы не было. Ни одного.
– Верно. – К чести Жослена, он произнес это без обычного ехидства. – Но вот Друстан ведет войска на помощь Исандре ради их любви и клятвы. Он любит по воле своей. С этим не поспоришь.
– Я так боюсь этой войны, – прошептала я. – То, чему мы стали свидетелями в Альбе… Глаза б мои на это не смотрели! А ведь здешние битвы ни в какое сравнение не идут с теми, что ждут нас в Земле Ангелов. И людей там погибнет гораздо, гораздо больше. Каково мне будет все это видеть? Нет, я не выдержу.
Жослен ответил не сразу, какое то время он молча глядел вперед, и его профиль на фоне зеленых полей казался чеканным.
– Понимаю, – наконец сказал он. – Меня это тоже пугает. Как и любого нормального человека.
– Помнишь, как мы проснулись в той повозке, когда Мелисанда нас предала? – спросила я. Он кивнул. – Тогда мне было все равно, жить или умереть. Довольно долго лишь ненависть к ней заставляла меня цепляться за жизнь. – Я коснулась бриллианта на шее. – Но сейчас все по-другому. Я боюсь смерти.
– Помнишь псарню Гюнтера? – Жослен покосился на меня. – Тогда я выжил лишь из ненависти к тебе, потому что считал тебя предательницей. Если бы мне заранее описали ту ситуацию и спросили, как бы я поступил, я бы поклялся, что покончу с собой, но не стану терпеть подобного унижения. А в селении Селига? Ты пристыдила меня и тем самым заставила жить.
Я вспомнила, как кричала на него, как толкалась, когда он, раненый и закованный в цепи, стоял на коленях на полу. Лицу стало жарко.
– Тогда я была в полном отчаянии и хотела тебя расшевелить. А ты сейчас делаешь для меня то же самое?
– Нет, – покачал головой Жослен, но при этом улыбнулся, словно предвкушал что-то приятное. От его улыбки по моему телу пробежали мурашки. – Вот они сделают, – продолжил он, поворачиваясь в седле, и кивком указал куда-то назад. – Вообще-то, я к тебе подъехал как раз, чтобы предупредить.
Я развернулась.
Позади нас шагали люди Русса; лошадей для них не хватало, и сражались они тоже пешими. Четыре ровные шеренги по шесть человек в каждой. Адмирал, чья рана на ноге все еще заживала, ехал рядом на коне. Увидев, что я на них смотрю, матросы в первом ряду заулыбались, а один из них, Реми, который научил Гиацинта рыбачить с борта, выступил вперед, держа свернутое знамя. За его спиной ряды сомкнулись, образовав клин.
Парни Федры.
Восседавший на могучем гнедом мерине Квинтилий Русс усмехнулся.
