Жослен дернулся, услышав от меня перевод. Нет, высокомерие кассилианцев, даже преданных анафеме – этих в особенности, – за пределами моего разумения. Не сразу, но все же Жослен понял, что пытался втолковать ему Друстан: он слишком много на себя берёт, слишком широко раздвигает границы своей ответственности. И потом, еще медленнее до него дошло, что, возможно, так оно и есть. Круарх молчал и просто смотрел на кассилианца, по-прежнему протягивая ему сильную руку, украшенную синими узорами.
– Брат, – наконец произнес по-каэрдиански Жослен и пожал протянутую руку. – Если вы примете меня таким, каков я есть.
Это переводить не потребовалось; Друстан все понял и усмехнулся. Встал, потянул Жослена за собой и крепко его обнял.
– Вот вы где! – раздался за спиной женский голос. Развернувшись, я увидела Грайне и следовавшего за нею по пятам Имонна. На обоих ни царапины. Должно быть, они и вправду сражались как тигры. Наверняка. – Ах, сестренка, – печально протянула Грайне, глядя на Мойред. Вытащив из ножен украшенный самоцветами кинжал, она отхватила прядь своих рыжих волос и, подойдя к дрогам, осторожно положила ее под сложенные на груди руки Мойред. – Мы стократно отомстили за тебя, не сомневайся.
Имонн последовал примеру сестры. Его волосы были светлее, чем у Грайне, и все еще перепачканы известью, оставшейся от боевого гребня. Он нежно коснулся холодных рук Мойред.
– Спи с миром, сестренка. Мы будем воспевать твою доблесть.
– Люди хотят тебя видеть, – со своей обычной прямолинейностью заявила Друстану Грайне, глядя ему в глаза. – Хотят разделить с тобой горечь потери и сладость победы. Они последовали за Куллах Горрьим и сегодня храбро за тебя сражались.
– Иду, – кивнул Друстан.
– И ты. – Грайне перевела взгляд на меня, все еще стоявшую на коленях, и улыбнулась. – Ты прибыла к нам как посланница Лебедя, ты призвала Куллах Горрьим следовать за собой. Людям хочется увидеть и тебя.
– Иду, – эхом отозвалась я и встала, совсем низенькая рядом с рослыми Близнецами.
Жослен отвесил кассилианский поклон, старательно избегая моего взгляда.
Я покосилась на Гиацинта. Наши глаза на миг встретились – знакомые давно и недавно.
– Я останусь здесь, – тихо сказал он. – Пусть бдение совершают ясновидцы и прорицатели – для этого мы и нужны.
На следующий день мы вошли в Брин Горридам.
Достигли полноводной реки и промаршировали по берегу до самого залива; столица располагалась на восточном побережье Альбы. Город оказался на удивление небольшим, в архитектуре явственно прослеживалось влияние Тиберия. Жители толпой валили на улицы и приветствовали армию – видимо, Маэлькона в народе не любили. Дойдя до крепостных стен, мы нашли ворота открытыми, подъемный мост опущенным, а гарнизон – готовым сложить оружие.
До здешних солдат уже дошла молва о битве. И они выдали нам Фоклайдху. Мать Маэлькона.
Позже выяснилось, что пораженчество перед Куллах Горрьим в сердца приверженцев Красного Быка вселил не только проигрыш войска Маэлькона, но и большое количество людей в столице, чьи семьи были затронуты учиненной Узурпатором резней и чьи глаза радостно засверкали при вести о возвращении законного круарха. В пылу сражения они бы не упустили возможности сквитаться за прошлые обиды.
Доблесть зачастую зиждется на благоразумии; Тауру Кро, охранявшие город, сдались без боя.
И Друстан маб Нектхана занял свой трон.
Флаг Красного Быка спустили, над Брин Горридам снова вознеслось знамя Черного Кабана. Сестру круарха, Мойред, похоронили с королевскими почестями. Голову Маэлькона-Узурпатора прибили над воротами столицы. Друстан не шутил и не миндальничал. Наблюдая за торжествующими круитами, я убедилась, что мы, ангелийцы, небезосновательно причисляем их к варварам.
Как почетной гостье мне было даровано право присутствовать на судилище над Фоклайдхой – право, от которого я бы с радостью отказалась. И вот я стояла и смотрела. Казалось, минула тысяча лет с того дня, когда я жалась к стене в Зале Заседаний, где Парламент вершил суд над Лионеттой де Тревальон; тогда мы с Алкуином изо всех сил вытягивали шеи, чтобы хоть что-то разглядеть. Теперь же я занимала место по левую руку от трона Альбы, плечом к плечу со своим защитником-кассилианцем, и старалась сохранять лицо бесстрастным, поскольку представляла саму королеву Земли Ангелов. Посвящая в рыцари мореходов Квинтилия Русса, я чувствовала себя самозванкой, а сейчас это ощущение вернулось ко мне стократ усиленным.
Не отпускала мысль, что если бы Исандра де ла Курсель могла предвидеть, сколь успешной окажется наша миссия, она ни в коем случае не выбрала бы послом меня, «
