Нетрудно догадаться, что большую часть вечера мы провели, строя планы. Слуги принесли перья, чернила и чистый пергамент – писчей бумаги на Трех Сестрах не водилось. Я набросала карту Земли Ангелов и принялась наносить на нее районы боевых действий, а Русс, Жослен и Друстан, заглядывая мне через плечо, подсказывали под руку дополнения и коррективы.
Звучала чудовищная смесь ангелийского, круитского и каэрдианского языков. Я не успевала переводить. Наверняка любому постороннему человеку наш разговор показался бы совершенной тарабарщиной, однако мы друг друга неплохо понимали.
Гиацинт молчал, в его глазах залегли тени.
Конечно, мы описали ему увиденное в волшебной бронзовой чаше Хозяина Проливов. Тсыган выслушал новости, не проронив ни слова, но явно огорчился.
Было ясно, что присутствовать при обсуждении наших планов ему тяжело. Спустя какое-то время после ужина – ели второпях, блюда принесли прямо в библиотеку, – он поклонился и ушел, тихо пообещав:
– Утром я вас провожу.
Я смотрела вслед Гиацинту, когда неожиданно почувствовала на себе взгляд Жослена. Добившись моего внимания, он усмехнулся и развел руками. Посреди зимней скальдийской глуши нам не требовались слова. И тут я его тоже поняла.
– Милорд адмирал. – Квинтилий Русс поднял глаза от изображения каэрдианской катапульты, найденного на полках библиотеки. – Думаю, в военном планировании вы обойдетесь без меня.
– Ты прекрасно чертишь… – Он вдруг осекся, покачал головой, и его лицо со шрамом озарилось сочувствием. – Ладно, Федра, сегодня мы без тебя обойдемся.
Кивнув в знак благодарности, я удалилась в свою комнату.
Накануне служанки немало потрудились, чтобы найти для меня подходящий наряд, а тем вечером им пришлось еще труднее. Думаю, этим женщинам подобные хлопоты были только в радость; самая молодая часто хихикала. Порывшись в сундуках, где хранились чистые и с любовью восстановленные наряды, они подобрали для меня дивное платье цвета янтаря, оттенком напоминающее тлеющий огонь, с расшитым золотом парчовым корсажем. Со дна извлекли золотую сетку для волос и, представьте, запечатанные сургучом сосуды с нетронутыми морем притираниями какой-то знатной дамы.
Я наклонилась почти вплотную к потемневшему старинному зеркалу и нанесла на губы карминную помаду. Кроваво-красную, как метка в моем левом глазу, резко выделяющаяся на темном бистре радужки. Слегка окаймила черным веки. Я всегда мало красилась – в этом не было нужды.
Когда я выпрямилась, служанки потрясенно ахнули.
– Вы похожи на ожившую легенду, – тихо выдохнула старшая.
Я печально глянула в зеркало.
– О да, – кивнула я, думая о несчастной судьбе Гиацинта. – Очень похоже.
Дверь его спальни была не заперта. Держа в руке свечу, он резко вскинул голову, когда я ступила через порог. Я застала его готовящимся ко сну: без сюртука, в белой рубахе и темных штанах. Гиацинт пронзил меня немигающим взглядом.
– Я не Бодуэн де Тревальон, – наконец сказал он презрительно. – Мне не нужен прощальный подарок, Федра.
Я закрыла за собой дверь и тихо ответила:
– Если тебе легче быть жестоким, разом обрубить все связи, я пойму и уйду. Но если нет… какой ты хочешь помнить нашу близость, Гиацинт? Как отчаянный порыв на поле боя у стен Брин Горридам или… здесь, так как должно?
Долгую минуту он молча смотрел на меня, а потом отвесил низкий поклон и обнажил белые зубы в сияющей улыбке:
– За Королеву Куртизанок!
В тот миг я его любила.
– И за Принца Странников.
Не стану рассказывать, что произошло между нами в ту ночь. Это никак не повлияло ни на предшествующие, ни на последующие события, и не касается никого кроме нас с Гиацинтом. Мне редко удавалось выбирать, кому расточать свои дары, кого тешить искусством Наамах. Той ночью я сама сделал выбор и ни разу о нем не пожалела.
Мы еще не спали, когда небо на востоке начало сереть.
– Ступай, милая, – неожиданно ласково прошептал Гиацинт, целуя меня в лоб. – Пока мое сердце не разбилось. Иди.
И я ушла.
Из роскошного наряда, поднятого с морского дна, я переоделась в подаренный Куинселем де Морбаном дорожный костюм, выстиранный с тем же бережением. Янтарное платье легло обратно в сундук, я поблагодарила сонных служанок и отправилась к своим спутникам.
Прощание происходило в продуваемом всеми ветрами храме. Хозяин Проливов стоял неподвижно, словно статуя; развевались только полы его мантии. За все земные сокровища я бы не согласилась снова пережить те горькие минуты. Не знаю, как их вынес Гиацинт, но он нашел, что сказать каждому из нас, пока корабль покачивался на волнах далеко внизу, а Тилиан с Гилдасом следили за погрузкой моряков и лошадей.
– Милорд круарх, – обратился он к Друстану, используя скудный запас круитских слов, почерпнутых от Мойред и ее сестер, – будьте уверены, я пригляжу за вами. – Взяв круарха за руку, провел пальцем по золотой печатке с лебедью. – Да хранит вас Благословенный Элуа.
Друстан кивнул и тихо ответил:
– Куллах Горрьим будут воспевать твою жертву.
Их глаза на секунду встретились; в переводе не было нужды.
