Круарх захромал к лестнице, а к Гиацинту подошел Квинтилий Русс и заключил в объятия.
– Эх, парень! – грубовато воскликнул он. – Ты провел нас сквозь беспросветный туман в безопасную гавань. Никогда этого не забуду. – Он вытер с глаз навернувшиеся слезы. – И больше никогда не стану клясть во все корки Хозяина Проливов, так-то, Младший Брат. Если тебе хоть что-то понадобится, пошли ветер нашептать мне на ухо.
– Доставьте их всех на берег целыми и невредимыми, – отозвался Гиацинт. – Прошу только об этом, милорд адмирал, ничего другого мне не нужно.
Русс отступил, и его место занял Жослен.
– Тсыган, – пробормотал он, хватая Гиацинта за запястья, – у меня нет слов.
Тот лукаво улыбнулся.
– Забавно. А вот я многое хотел бы тебе сказать, кассилианец. Ты прошел долгий путь с нашей первой встречи, когда над тобой издевались акробаты-шиповники. Даже сумел прекрасно выступить в роли мендаканта.
– Этим успехом я обязан тебе. – Жослен помедлил. – Как и уроком мужества, тсыган. – И произнес традиционное тсыганское прощание, которое, должно быть, выучил в таборе: – Сколько бы я ни прожил, каждый день хоть раз да скажу твое имя.
– И я твое. – Гиацинт подался вперед и заговорил почти беззвучно, так что я ничего не расслышала.
Ожидая своей очереди, я повернулась к Хозяину Проливов. Тот наблюдал за происходящим затуманенными, словно запотевший хрусталь, глазами.
– Почему вы дозволили нам плыть дальше на Альбу в обмен на песню? – Вопрос родился внезапно из тех глубин, где копятся неразгаданные тайны. – И Телезис де Морне пропустили за песню, и еще других. Почему?
Он посмотрел мне в лицо.
– Моя мать любила петь, – тихо ответил Хозяин Проливов голосом, подобным порыву ветра. – Иногда она пела для меня. Я не помню иной ласки, иной доброты. После восьми сотен лет на этом острове я жажду новых песен и за каждую готов отблагодарить.
Я поежилась и плотнее запахнула накидку.
– У меня нет для вас ни доброты, ни благодарности, милорд. Цена вашей свободы слишком высока.
Хозяин Проливов не стал отвечать, а лишь поклонился. Думаю, он сознавал, сколь высока эта цена.
А потом Жослен отошел и настал мой черед прощаться.
На вершине одинокого острова посреди моря мы с Гиацинтом посмотрели друг на друга.
– Ты права, – сказал он. – Мы правили бы Городом Элуа от Моннуи до самого Дворца.
Вот и все, что он мне сказал, да больше и нечего было говорить. Я крепко обняла его. Чуть помедлив, он аккуратно высвободился из моих рук.
– Пусть Элуа бережет тебя, Федра, – заключил Гиацинт. – Иди. Поскорее оставь это проклятое место.
Всю долгую дорогу вниз, одолевая ступеньку за ступенькой, я не смела оборачиваться. Глаза застили слезы, и Элуа знает, кто помог мне подняться на корабль. Лица и предметы цветными пятнами расплывались перед глазами. Послышался крик Квинтилия Русса, затем звон цепи подымаемого якоря. Корабль развернулся носом в открытое море, и в корму тут же задул попутный ветер. Паруса расправились, серые скалы пронеслись мимо, и мы вылетели на простор, где взяли курс на север.
Только там, в открытом море, я наконец набралась смелости оглянуться. Их все еще можно было различить: колонны храма на вершине горы и между ними две маленькие фигурки – одна в мантии, неподвижная как статуя, а другая пониже, с развевающимися на ветру кудрями.
Внезапно мое внимание привлек крик за спиной. Один из круитов указывал куда-то наверх.
Высоко на снастях висел Жослен, цепляясь за веревки ногами и одной рукой, а в свободной сжимая обнаженный меч. Он поднял клинок над головой, и рассветное солнце зажгло полированную сталь, словно принимая рискованную дань уважения. На вершине скалы Гиацинт прощально вскинул руку и долго-долго не опускал.
Я смеялась и смеялась, пока не заплакала, или плакала, пока не рассмеялась – не уверена, как было на самом деле. Только когда остров скрылся за горизонтом, Жослен убрал меч в ножны и принялся ловко спускаться по мачте, а в конце спрыгнул на палубу.
– Ты как, в порядке? – чуть запыхавшийся, спросил он у меня.
– Да, – тяжело вздохнула я. – Или нет. Ах, Элуа… Кстати, Жослен… а что он сказал тебе на прощание?
Облокотившись на перила, мой кассилианец устремил взгляд на пенистый след, что корабль оставлял на воде, пока Хозяин Проливов гнал нас к берегам Земли Ангелов.
– Ну, он попросил сохранить это от тебя в секрете, – ответил Жослен. – Сказал, что незнание стреножит твой слишком прыткий ум.
Я обиженно вскинула голову и воскликнула:
– Неправда!
Хотя Гиацинт вполне мог брякнуть что-то в этом духе.
Жослен покосился на меня и признался:
– Нет, конечно. Он сказал, что если я кому-то позволю причинить тебе вред, он нашлет на меня морскую пучину.
Тоже вполне в духе Гиацинта.
Я смотрела на морской простор за кормой, улыбаясь сквозь слезы.
– Друг мой, – прошептала я, – я буду скучать.
