— Нет, миледи. — Поскольку меня с младенчества приучали к послушанию, вежливый ответ вырвался сам по себе. Я подняла голову, чтобы посмотреть в глаза мадам, и сглотнула. — Миледи, я воспитывалась при Дворе Ночи. Будь мне позволено там остаться, мое обучение длилось бы уже год. И уже сейчас я могла бы откладывать деньги на туар, а может, даже заплатить туарье за первые рисунки, если бы цена моей девственности оказалась достаточно высока. Да, вы правы, мне не терпится.
— Значит, копье, которое тебя подталкивает — это деньги, м-м-м? — Она с легкой улыбкой погладила меня по голове.
— Нет, — тихо призналась я, ластясь к ней.
— Тебя колет Стрела Кушиэля. — Сесиль подождала, пока я вновь не подняла голову, и кивнула, ничуть не удивленная. Она никогда об этом не говорила, а в Доме Кактуса никто так и не заподозрил, кто я по сути. Сесиль рассмеялась: — Анафиэль Делоне не единственный ученый на свете, моя милая, и я тоже довольно много читала, после того как покинула Двор Цветов, Распускающихся в Ночи. Не бойся, я сохраню тайну Анафиэля до тех пор, пока он не будет готов явить тебя миру. Но до того времени смирись и довольствуйся муками собственного изобретения.
Я залилась смущенным румянцем.
— Нет такого удовольствия, которое не становится слаще благодаря затянувшемуся ожиданию. — Она потрепала меня по пылающей щеке. — Если хочешь улучшить свои навыки, используй зеркало и свечу, тогда ты увидишь, на что способна, и изучишь характерные проявления страсти.
Той ночью я последовала ее совету. При свете свечи я гладила себя перед зеркалом, лаская самые чувствительные местечки и рассматривая, как набухает и краснеет моя плоть. Я думала о том, что Сесиль и Алкуин наверняка догадывались, чем я втайне занимаюсь, и в сладчайшем трепете, вызванном виной и стыдом, гадала, поделился ли кто-то из них своей догадкой с Делоне.
Так продолжалось мое образование.
Два последующих года мы не занимались ничем кроме учебы, и она надоела мне до смерти.
И, что особенно обидно, мой единственный настоящий друг Гиацинт отказался мне помочь.
— Мне нельзя тебя трогать, Федра, — с видимым сожалением сказал он, тряхнув смоляными кудрями. Мы сидели в «Петушке», трактире, где Гиацинт устроил импровизированную штаб-квартиру. — Только не так. Я из тсыган, а ты — служительница на обучении. Связь между нами запрещена законами моего народа. Это
Я открыла было рот, чтобы ответить, но прежде чем успела заговорить, от компании гуляк за длинным столом в центре зала отделилась хихикающая молодая дворянка. Среди дерзких юных лордов и леди считалось модным ватажками по семь-восемь человек наведываться в Сени Ночи, распивать там пиво и хороводиться с поэтами, игроками и простолюдинами.
Гиацинт тоже не избежал участи войти в моду.
— О Принц Странников, — торжественно начала озорница, но тут же фыркнула и оглянулась на своих хохочущих друзей. Дальше она говорила с трудом, превозмогая смех. — О… О Принц Странников, если я позолочу твою… руку, прочтешь ли ты будущее, записанное на моей?
Увидев блестящую золотую монету, Гиацинт — который, насколько я знала, никогда не покидал Сеней Ночи — в лучшем виде изобразил Принца Странников: встал и грациозно поклонился, масляно глядя на собеседницу.
— Звезда этого вечера, — произнес он одновременно вкрадчиво и напыщенно, — я весь к вашим услугам. За одну монету один ответ, начертанный Судьбами на вашей нежной ладони. Что желает узнать благородная госпожа?
Намеренно игнорируя меня, она расправила юбки и села намного ближе к Гиацинту, чем требовалось. Подала ему руку с видом, будто оказывала величайшую честь, и прошептала:
— Хочу узнать, возьмет ли Рене Ласер меня в жены?
— М-м-м. — Опустившийся на скамейку Гиацинт внимательно вгляделся в ее ладонь. Девушка смотрела на его вихрастую склоненную голову. Я видела, как судорожно она дышит, как вздымается грудь в смелом декольте, украшенным не менее смелым для такого злачного места дорогим затейливым ожерельем. По другую сторону зала столпились, наблюдая, ее спутники. Юные лорды окружили одного из своей компании, тыча его локтями и смеясь. Тот терпел происходящее, скрестив руки на животе, и лишь раздувающие ноздри выдавали его недовольство. Одна из молодых дворянок улыбнулась, скрытно и холодно. Чтобы ответить на заданный вопрос, не требовалось никакого
— Граф де Тур-Пердю! — выдернув руку, она прижала пальцы к губам, и ее глаза засверкали. — О, о! — Девушка потянулась и коснулась пальцами губ Гиацинта. — О, моя мать будет рада это услышать. Никому не говори! Поклянись!
Быстро и изящно Гиацинт поймал ее пальцы и поцеловал их.
— Прекрасная леди, я нем как могила. Желаю вам радости и процветания.
Покопавшись в кошеле на кушаке, она вручила Гиацинту еще одну монету.
— Спасибо тебе, о, спасибо! Помни: никому ни слова!
