Лжешь. Ты промахнулся дюймов на пять, даже легкое не пробил. Дурак, что вообще целил в сердце. Удар снизу в печень был бы надежнее.
— Почему так поздно? — спросил второй. Голос холоден, как снег на Подоле Служанки.
Эрвин вновь потянул ремень. Сжал челюсти, задавливая крик. Чуть не откусил себе большой палец. Язычок пряжки стал в отверстие, ремень туго перехватил грудь. Он сдавленно выдохнул.
Пещера эхом отбрасывала голоса:
— Что вы говорите, сир?..
— Ты должен был прикончить его до Реки.
— Откуда вы знаете? — удивился Луис и тут же захрипел. Тот, второй, что-то сделал с ним. — Сир… сир… простите…
Эрвин дышал, зажимая рот. Один звук — и они спустятся за тобой. Терпи молча. Молча.
— Так почему опоздал?
— Непросто, сир… Он же Ориджин… Я пытался, но все не выходило.
— Дурак, — констатировал второй.
У него все же есть акцент — слабый, но заметный. Эрвин мог распознать на слух говор большинства земель, но не этот. Дикарь?.. Отчего Луис зовет его "сир"?.. И где наши? Почему кайры никак не доберутся до этих двоих?!
— Но теперь-то я сделал… убил… — голос механика срывался от страха. — Ударил в сердце, скинул вниз! Он мертв, сир… правда!
— Хрупкий, хрупкий человек, — произнес второй со странным своим акцентом. — Уходим.
Эрвин ждал, пока их шаги удалятся и затихнут. Казалось, они ползут, как слизняки. Сколько времени уже прошло, а шаги все слышны, слышны. При каждом вдохе края раны трутся о тампон. Терпи молча. Терпи молча, пока они уйдут. Когда шаги затихнут, ты разожмешь рот и заорешь во всю силу, сколько угодно. Только пусть уйдут!
Наконец, шаги стихли. Эрвин выждал еще десяток вдохов. Потом убрал ладони от губ, разжал челюсти.
— Мама… — простонал он и лишился чувств.
