Но радость вышла недолговечной, быстро угасла, зачадила едким дымком. Что отравляло ее? В том ли дело, что мне так и не удалось самой угадать убийцу? Это досадно — слегка, лишь по краю. Надо быть честной с собою: у меня не было никаких шансов в соревновании с пронзительно умным Марком-Вороном. Я — девчонка, он — мастер своего дела. Он жрет на завтрак клятвопреступников, а обедает заговорщиками и мятежниками. Его успех закономерен, я и не ждала другого.
Тогда отчего на душе не так уж радостно?..
— Хотите сказать, миледи, что владыка Адриан согласился на брак с леди Аланис?
— Он не сказал этого, но, похоже, деваться ему некуда. Убийцу поймают, состоится шумный процесс. Вся Фаунтерра заговорит об этом, все сделают тот же нехитрый вывод, что и герцог Айден: для спокойствия стране необходим принц. Палата Представителей станет давить на Адриана, и он пойдет на уступку. Владыке требуется поддержка Палаты для того, чтобы учредить всеобщий налог. Лишний конфликт с Палатой и замлеправителями — последнее, что нужно Адриану, поскольку налог — и без того сложный вопрос. Так что Адриан уступит в менее важном — в вопросе брака.
— Это так грустно, миледи… Ведь он не любит никого из троих претенденток! Почему он должен жениться против сердца?
— Наивное дитя!
— Я имею в виду… он мог хотя бы повременить! Отложить брак еще на год — и что-то изменилось бы в его жизни. Кто-нибудь непременно встретился бы ему… Боги милостивы к тем, кто верит в любовь.
— Боги были милостивы к твоим родителям, но это, знаешь ли, редкое исключение, — процедила графиня. Мира вспомнила: молодую леди Сибил выдали за старика-вдовца. Брачное ложе с нею разделило морщинистое дряхлое тело, воняющее зубной гнилью.
— Простите, миледи.
— Забудь. Что же до Адриана, то он и так слишком долго медлил с браком. Эти убийства — словно жестокий знак, посланный богами. Палата и двор будут настаивать на помолвке в ближайшее время.
— И владыка выберет леди Аланис?
— А почему нет? Она — самовлюбленная агатовская стерва, зато красива, породиста и неглупа. Валери — дура и посмешище для всего двора. Бекка Лошадница, если верить тебе, наделена массой достоинств, но риск бесплодия перевесит их все. Несомненно, Аланис — лучшая из трех.
— В Империи не только лишь три невесты!
— Не смеши меня, дитя. Полагаешь, любая может прийти и посвататься к императору? За каждой из трех претенденток — клубок договоров, интриг, политических интересов. Семейство императрицы получает огромное влияние, и Великие Дома обещают свое покровительство той или иной невесте в обмен на будущие привилегии. За Аланис стоит Альмера, Надежда и Ориджин. За Беккой — Юг и Дарквотер. За Валери — Южный Путь и западники. Запад поддержит кого угодно, лишь бы насолить Альмере.
— А вы, миледи? Кому из невест вы отдаете предпочтение… и поддержку графства Нортвуд?
— Я буду любить всем сердцем ту императрицу, которую полюбит Адриан. И тебе того же советую.
По гравийной дорожке зашуршали шаги. Церемониймейстер вел к беседке девушку. У входа он посторонился и пропустил ее. Гостья поднялась на три ступени и оказалась лицом к лицу с Мирой.
Глория Сибил Дорина, дочь графини Нортвуд. Мира помнила ее рыжеволосой зеленоглазой девчонкой, эгоистичной и глуповатой. Покров манер, которые с таким трудом прививали ей мать и воспитательницы пансиона, едва скрывал легкомыслие и склонность к дурным шалостям. Веснушки на щеках придавали ее внешности миловидную простоту, Глория походила, скорее, на дочку мельника, чем графа. Такою она была в Клыке Медведя, бесконечные три месяца тому назад.
Теперь она переменилась до неузнаваемости. Темно-каштановые волосы падали на плечи пышной волной, серые глаза поблескивали серебром, пудра не оставила следа от веснушек. Неулыбающиеся губы веяли прохладой, строгое черное платье усиливало эффект. Глория преобразилась в таинственную северную дворянку — из тех, на кого так падки мужчины Фаунтерры. Ее внешность утратила былую яркость, но приобрела глубину и душу. Леди Сибил смотрела на дочь с нескрываемым восторгом, Мира — с завистью и досадой.
— Миледи, — поклонилась Глория собственной матери.
— Рада вас видеть в здравии, милая Минерва, — ответила ей леди Сибил и махнула церемониймейстеру: — Благодарю, вы можете идти.
Когда он удалился, графиня заключила дочь в объятья. Они заворковали наперебой:
— Я так скучала!
— Ты — настоящая красавица!
— Ах, мамочка!
— Как прошла дорога?
— Дорога была ужасна, зато дворец!.. Мама, дворец! Столица! Какое счастье, что, наконец, я здесь!
— И я счастлива, дорогая моя!
Мира всегда испытывала неловкость от подобных сцен. Бурные излияния чувств виделись ей чем-то неприличным. Нежность, пусть даже родственная, — слишком интимная штука, чтобы выставлять ее напоказ.
— Миледи, я оставлю вас наедине, — сказала она и направилась к выходу.
— Да-да, благодарю тебя, — ответила графиня. Глория так будто и не заметила Миру.
