– В моей спальне. Туда никто не войдёт. Но – только беседа, Харя, без харрасмента, понял, дубина?
– Базар. Го!
Мы вышли в фойе и поднялись по роскошной лестнице, вырезанной из цельного куска эбенового дерева. На площадке мы свернули направо, и Марго распахнула передо мной дверь.
– Велкам, – сказала она.
Пока я усаживался в кресло, она раскурила кальян и протянула мне золотой мундштук. Я взял его и затянулся.
– В принципе, да, уютненько.
– Сяб. Кафавр старается, чтоб мне было комфортно, лишь бы не блудила. Так о чём речь?
Она просто напомнила про наше соглашение.
– О мальчишке. Что за поц?
Марго слегка улыбнулась, её лицо по-матерински посветлело.
– Очаровательный чечик.
– Похоже, он твой краш.
– Тебе бы он тоже понравился, – она нахмурилась. – Харя… ты правда считаешь, что его похитили?
– Не уверен, поэтому-то и хотел поговорить о нём. Я намекнул Кафавру, что он умом мог тронуться, но скуф чуть голову мне не откусил. А по мне – так это рил. У юных гениев с головой всегда траблы. Нет?
Она поправила волосы и провела рукой по лобной повязке с лазуритом.
– Не понимаю. Наши комнаты рядом, но я не слышала ничего. Хотя у меня чуткий сон. Сехметеп вёл себя адекватно. Он не стал бы ни с того ни с сего делать ноги.
– Почему?
– Потому что он умненький. Он всех любит, Харя. С чего бы ему бежать? Он всем доволен, и все окружающие из кожи вон лезут, чтоб доставить ему удовольствие.
– Хм… а как насчёт педагогического момента? Ты с ним уйму времени провела, ты и скажи: он взаправду настолько преуспел в науке Носатого Тота?
– Да, по-моему, он – гений. У него скиллы в усвоении информации. Ботает он знатно. Но – и задатки тоже есть. Он овладел в одну неделю анатомией, а на следующей взялся уже за фарму. И это – без IT-технологий и педагогических трюков. Это кажется невероятным, но правда – есть правда. Сам Кафавр уступает ему. И это ещё не все! Однажды он проявил интерес к Сотиусу. За пару дней он перечитал все доступные свитки по астрономии. Все жрецы поражаются его сверхъестественным познаниям. Он сам уточнил их прогноз по разливу Хапи в этом году. Кроме этого, в математике и геометрии он шарит на восьмидесятом левеле. Я тут мало что понимаю, но, по-моему, он сам додумался до извлечения кубического корня. Что тут добавить? Во всех областях знания он преуспел. Основы он схватывает моментально и развивает их дальше. Вот тебе в двух словах, Харя, описание этого гения. Самый важный, как говаривал Фрейд, детский, аспект психики тут остаётся в стороне, но в другом он – такой же, как и прочие мальчишки.
– Старик талдычит о том же.
– И тут он прав. Сехметеп любит играть, любит игрушки.
Я снова затянулся дымом кальяна.
– С этим, вроде, разобрались. Может, кукуха у него и на месте. Давай-ка осмотрим его комнату.
Марго кивнула и поднялась. Пройдя в коридор, она отворила соседнюю дверь.
– Это здесь.
Я вошёл. Мои представления о комнате гения были повержены. Стены были в фресках Сехмет. На столе в типично мальчишеском хаосе свалены папирусы и исписанные заметками восковые дощечки.
Кровать в виде львицы стояла в углу. Простынь сбита к ногам, на подушке –отпечаток головы. На подставке рядом с кроватью – стопка рубашек с красной полосой по подолу.
Окно было без решётки, я отодвинул занавеску. На наружном карнизе – нетронутая пыль и песок.
– Дверь на ночь не запирается, – скорее констатировал, чем спросил я.
Марго покачала головой.
– С какой стати-то?
– Следы какие-нибудь за дверью или под окном были?
Она снова ответила отрицательно.
– Если и были, – прибавила она, – то ветер и поднявшаяся суматоха всё стёрли.
Я медленно запоминал все детали. С виду всё казалось довольно простым.
– Марго, а что это за выводок в центральной комнате?
– Моя новая родня.
– Тревожные люди?
Марго кивнула.
– Родственнички владыки Кафавра – дети сестры, муж её, кузены, родня его первой усопшей супруги. Постоянно здесь ошиваются в ожидании, что с ним что-нибудь случится, чтоб начать растаскивать наследство.
– Он сам-то понимает их интерес?
– Да ему, похоже, по барабану. Поля Иалу ему милее жизни в этом мире. Они же наперегонки втираются в милость к старикашечке, чтоб при жизни ещё урвать кусок. По местным законам весь профит уйдёт мне и Сехметепу.
– Долго придётся им ждать. Кафавр поведал, что здоров, как Апис.
Марго странно взглянула на меня и опустила глаза на свои руки. Рисунки хной на тыльной стороне ладоней вдруг сильно её заинтересовали. Я дал ей немного насладиться их эстетикой. Потом бросил:
– Камон, детка выкладывай инфу.
– Какую?
– Ту, что застыла у тебя на языке.
Она закусила крашеную гематито-охровой помадой губу, но, поколебавшись, открылась.
– Только, чур, между нами, Харя. Если владыка Кафавр прознает, что я проболталась, то без разговоров выставит меня за дверь. Не проболтаешься?
– Отвечаю на вафла.
