Санчес вернулся снова поздно. Заканчивался день 29 июня. Лиза отварила картофель, вышло по одному клубню на человека. Еще было по ломтю хлеба, соль и вода. Все. Приходилось экономить.
– Папка находится у доктора, – заявил Поярков, откусывая жадно хлеб.
Это вышло так внезапно, что все, кто был за столом: Мамин, Лиза, Летун и Славка одновременно перестали жевать. Поярков уходил и приходил молча. Все понимали, что он выполняет трудное задание. Это уважали и с расспросами не лезли. А тут он сразу, без подготовки, выложил секретную информацию, которую до этого, знали только двое.
Опомнившись от удивления, Мамин спросил:
– Кто это?
– Тот, кто нам нужен.
Семен был на посту и «обедал» там. Славка, как настоящий «вестовой», нырял на чердак, приносил еду наблюдателям, каждый раз пользуясь моментом, пытался остаться и поиграть в разведчика. Сейчас он смекнул, что за столом лишний, и шмыганул на чердак.
– Еще что-нибудь скажешь, – с сомнением спросил Мамин.
– Доктор – твой сосед по купе. Помнишь?
– Онищенко?! Корреспондент?! – изумился Алексей.
– Он самый. Точно известно, что он каждый день бывает в комендатуре. Ты ведь его узнать сможешь?
– Конечно. Без проблем, – сказал Мамин.
– Ты, Летун, рассказывал, что подростком «гнул пальцы» на рынке, пока тебя в детдом не определили? – спросил Поярков.
Летун вообще мало говорил. А о себе совсем ничего. Но был один эпизод, еще в подвале железнодорожного вокзала – разоткровенничался Летун, рассказал о подростковом боевом пути карманника, «гнуть пальцы», как он это называл.
– Было, – кратко ответил Летун.
– Ремесло не забыл? Сможешь? – поинтересовался Поярков.
– Так с собой возьмешь, что-ли?! – радостно улыбаясь, Летун протянул Пояркову обе руки для рукопожатия. – Спасибо, командир, дай пожму твою руку.
Поярков хотел отвергнуть, но Летун уже нагнулся над столом, и отказывать стало неловко. Он подал Летуну правую руку. Тот обхватил обеими руками и от души потряс.
– Смогу, – сказал Летун, садясь на свое место.
Между большим и указательным пальцами у него маятником раскачивались ручные часы Пояркова.
– Завтра пойдешь с нами, – закончил беседу Поярков, забирая часы.
Ночью Алексей привалился поближе и спросил:
– Доктор этот из Абвера? Из-за него я здесь?
– Ну, ты умный, Лемыч. Как догадался. Да. У нас на него целое досье. Только фотографии не сохранилось. Мы точно знаем, что «папка» – его цель в Бресте.
– Ты точно знаешь, что она у него?
– Знаю.
Мамин вопросительно посмотрел на Пояркова.
– Не сегодня, завтра он вылетает в Берлин, – протянул Санчес.
– Та-ак. Папка у него, а он не сегодня-завтра собирается…Почему не улетает?
– Вот и я в толк не возьму. Несколько дней прошло. Мог бы улететь. Чего ждет? Самое главное, перевозит папку с места на место. Агент сообщает, дважды видел ее у него. За подлинность ручается.
Мамин молчал.
– Опять же светит ее. Как будто, дает понять, мол, у меня папочка, у меня. Заманивает. Как думаешь? – спросил Поярков.
– Не знаю, Санчес, я в таких делах сам знаешь, не спец.
– Чего-то ждет. Или кого-то, а?
– Может информацию проверяет. Подлинность документа?
– Может. Но, думаю, кого-то ждет, – утвердительно сказал Поярков.
– Нас? – с усмешкой спросил Мамин, и, почему-то испугался показавшейся сначала ему смешной догадки.
Поярков посмотрел на Алексея. На лице у него была написана тревога. Случайной фразой Мамин угадал мучавшую его два дня мысль.
– Завтра поедем вместе. Ты опознаешь корреспондента. Летун похитит документы. И мы узнаем, где его лежбище, – сказал Поярков.
– Так ты что дальше собираешься делать?
– Неплохо бы пообщаться с ним, а? Лемыч! – усмехнулся Поярков, но через мгновение улыбка исчезла с его лица. Вернувшаяся мысль вернула тревожное состояние. Он с тоской посмотрел на Алексея.
– Отлично. А то уже засиделся тут. В улицах города я разобрался, не потеряемся, – обрадовался Мамин. – И потом обратно сразу, да? – с надеждой спросил он.
Санчес хлопнул друга по плечу:
– Конечно, Лемыч. Конечно.
***
30 июня 1941 года, комендатура, Брест.
Напротив здания комендатуры через дорогу стояло несколько человек. У двух «Мерседесов» дежурили водители. Они расположились у машин и курили. Неподалеку два немецких ефрейтора шли мимо здания в сторону парка. Гражданских лиц не было вовсе. В самом начале войны они старались без особой надобности не шататься около комендатуры.
Полусгоревшую березку подпер остановившийся «цюндапп» с тремя военными. Один лейтенант бодро соскочил с задней «сидушки» и направился в комендатуру. У входа, кинув правой рукой ответное «хайль» двум часовым, он дернул ручку двери и вошел. У «цюндаппа» остались офицер и ефрейтор-водитель.
Через пятнадцать минут лейтенант вышел из здания комендатуры и подошел к стоявшим.
– Теперь курим и ждем. Когда он появится, Алексей подай знак, – Поярков показал удар «татэ цки», их коронное приветствие с Маминым. – Летун, увидишь красную папку – это твоя цель. Не часы, конечно, но надеюсь на тебя.
– Думаешь, он документы с собой носит? – спросил Мамин.
– Не думаю. Но ведь может и повезти, – ответил Поярков
– Может, – согласился Мамин.
