Мамин частенько перехватывал тайные взгляды, замечал, как становится пунцовым лицо Семена, когда тот встречался глазами с Лизой, как набухали губки у Лизы, если Семен, помогая по дому, случайно касался ее руки. Эти мелкие, почти незаметные тонкости были такими говорящими. Мамина покоряла, обезоруживала эта юная, чистая любовь. Он втайне наслаждался сказочным видением, происходившим на его глазах, и, даже, немного завидовал. Война, как там на пятачке в дубовой роще, оказывалась где-то там, далеко. Не здесь. Алексей подумал, как хорошо, что есть эти несколько дней, этот дом, из которого нельзя выйти. И не надо выходить. Потому что сразу за порогом чистая, нетронутая любовь будет в опасности. Там, за порогом, жестокий мир. Мир без мира! Мир войны! Мир жестокости и безразличия. Любовь если не растопчут, то заляпают, замызгают. Так, что и не останется от нее ничего. А здесь, в этом доме, она живет! Жаль, что нельзя прожить всю жизнь в доме!
Мамин пытался разобраться в себе, почему в последнее время к нему приходит эта мысль. Почему тоска наваливается, когда он видит счастливые глаза молодых людей. Подумав, он понял. В нем сидит ожидание, что все это очень скоро кончится. Не может не кончится. Он и Поярков за этим здесь. Они не из этого времени и приехали не спасать любовь Семена и Лизы, а толкнуть, если будет нужно, в топку и сжечь. Поярков рыщет где-то в городе документы и найдет конечно. И тогда наступит конец идиллии.
Мамин тяжело вздохнул.
***
В перерывах Семен развлекал всех пением. Большую часть песен Мамин слышал впервые. Но попадались и знакомые мотивы.
Как-то после обеда, когда все еще сидели за столом, Стебунцов выскочил на середину комнаты и сказал:
– А, давайте сыграем.
– Во что, Семен? – спросила Лиза.
– В игру. Каждый должен по очереди спеть куплет песни.
– Ну, наступил на своего любого конька, – заметил Мамин.
Идею подхватили Лиза и Славка, Мамин остался в меньшинстве.
Стебунцов, артистично заламывая руки, запел:
Лизу очень развеселила эта песня. В свою очередь она спела:
Семен вошел в раж.
– Теперь ваша очередь, Алексей Степанович.
Мамин предвоенных песен не знал, поэтому запел, что вспомнил.
Лиза и Семен мечтательно заслушались. Славка сказал:
– А я не помню такой песни. Никогда не слышал.
– Еще услышишь, Славка, – грустно ответил Мамин.
– Правда, Алексей Степанович, откуда эта песня? – поинтересовался Стебунцов.
– Ниоткуда. Знаю и все.
– А можно дальше. Я начало уже запомнил –
– Я, Семен, петь не мастак. Давай я лучше тебе слова напишу, а мелодию ты уже знаешь. На сегодня все.
– Як же я?! – завопил Славка. – Я втоже спевать хочу.
– Давай, раз хочешь, – сказал Мамин.
В открытом проеме на чердак появилась голова Летуна. Он стоял на вахте.
– Что расшумелись. Давай, Семен, заступай. Твоя очередь.
– А ты, Летун, давай тоже пой, – крикнул Семен, недовольный тем, что песню Славки перебили.
Летун, не слезая с чердака, странно поглядел на сидящих внизу и, вдруг, запел совершенно неожиданно:
