— В таком случае, почему же ты приехал именно сюда, а не в какое-нибудь другое место? Так я тебе отвечу: ты приехал сюда потому, что все мы созданы из того земного праха, что пылится под нашими ногами, потому что это — наша родина, и наши души принадлежат лишь ей одной. И теперь пришло время возродить нашу родину, — настаивал Яков.
— Ты меня удивляешь, Яков, — ответил Самуэль. — Вот уж никогда не думал, что ты так на это смотришь. Мы называем себя социалистами, поскольку боремся за всеобщее равенство и мечтаем о свободе, где бы мы при этом ни жили, пусть даже вдали от родины.
— Но я всегда думал именно так. Я хочу, чтобы это земля стала родиной для моей дочери и внуков. Я не хочу, чтобы они скитались по миру, везде оставаясь чужими, чтобы их высылали из страны и чтобы от них шарахались, как от зачумленных. Здесь — наша истинная родина, сюда мы и вернулись, а иные из нас никогда ее и не покидали.
— Ладно, ладно, не будем спорить. Давайте лучше выпьем за Декларацию лорда Бальфура: большего мы от этих британцев и желать не могли, — вмешалась Кася, чтобы положить конец спорам. — А ты, Яков, мог бы нам объяснить, с какой это стати лорд Бальфур вдруг так расщедрился?
— Ну, насколько я знаю, доктор Вейцман и лорд Бальфур давно знают друг друга. Вейцман — очень важный человек в Англии: он профессор биохимии в Манчестерском университете. И он имеет весьма влиятельных друзей в высшем британском обществе. Говорят, он на дружеской ноге с самим премьер-министром, а также с Дэвидом Ллойдом Джорджем, с Гербертом Сэмюэлом и Уинстоном Черчиллем. Так что это весьма влиятельный человек.
— Не забывай, что он к тому же внес весьма ощутимый вклад в эту войну, — ехидно заметил Самуэль.
— Да, кажется, Вейцман открыл способ получения ацетона в промышленных масштабах, — с плохо скрываемой злостью в голосе произнес Яков. — Кому, как не тебе, химику, об этом знать.
— Ацетон? И для чего же британцам понадобился ацетон? — полюбопытствовала Руфь.
— Ацетон — необходимая составляющая для производства кордита — взрывчатого вещества, — объяснил Самуэль.
За несколько месяцев Самуэль постепенно начал ощущать трещину между собой и Яковом. Временами он внезапно заставал Якова и Ариэля за разговором, и переживал, что при его появлении они меняли тему. Он не смел спрашивать, о чем они шептались или что замышляли, но знал — что бы это ни было, с ним они не делились. Эта дистанция с друзьями из Сада Надежды привела его к большему сближению с Йосси, сыном Абрама и Рахиль, который, кроме прочего, служил еще и постоянным источником информации.
Среди пациентов Йосси, так же, как в свое время — его отца, было немало весьма влиятельных персон Иерусалима; эти люди не боялись доверять свою жизнь врачу-еврею и чувствовали себя в его обществе настолько свободно, что в конце концов распускали языки и выбалтывали намного больше, чем собирались.
— Почему ты так уверен, что Великобритания решила подарить нам дом? — спросил Самуэль.
— Думаю, что это отвечает их интересам, а кроме того, они весьма почитают Библию.
— Я тебя не понимаю...
— Для англосаксов Библия — неотъемлемая часть воспитания, поэтому они хорошо ее знают и нисколько не сомневаются, что Палестина — это земля евреев. Но, друг мой, не одни британцы решились на этот шаг; французы тоже согласились с декларацией Бальфура, и, как меня уверяют, президент Соединенных Штатов тоже дал свое согласие. Американцы тоже чтят Библию, и они тоже считают, что Палестина должна принадлежать евреям.
— Весьма оригинальное объяснение, должен признать; вот только боюсь, что оно имеет мало общего с реальностью... — ответил Самуэль. — Я никак не могу поверить, что на этот шаг их толкнула святая вера в Библию.
— Порой самое простое объяснение и оказывается самым верным, — заметил Йосси.
Все свои силы Самуэль теперь отдавал работе в лаборатории, которую оборудовал вскоре после возвращения из Парижа. Йосси Йонах убедил его, что он должен заниматься изготовлением лекарств.
— Ты же больше фармацевт, чем химик, — говорил он. — Так почему бы тебе не воспользоваться своими знаниями, чтобы устроить жизнь? Нашим людям очень нужен человек, который готовил бы лекарства.
Таким образом, он снова переоборудовал старый сарай в лабораторию, где теперь проводил целые дни. Йосси рекомендовал ему в помощь одного фармацевта по имени Натаниэль, приехавшего из Москвы. Этот человек, как и многие другие, бежал от преследований царского режима. В столице он был известным фармацевтом. Это был вдовец с двумя сыновьями, которые примкнули к большевикам. В итоге один из них умер в тюрьме, а другому вскоре пришлось бежать из России.
— Когда революция победит, ты вернешься, но сейчас должен уехать отсюда, чтобы я мог продолжать борьбу, зная, что ты в безопасности, — сказал ему отец.
