— Так распорядись, чтобы солдаты сделали носилки и понесли меня! — воскликнула тетя Радомила старческим надтреснутым фальцетом.
— Разве я имею какое-то право распоряжаться этими солдатами? — проговорила Иржина.
— Я думаю, что ты вполне можешь попросить об этом князя Андрея. Он тебе не откажет, — сказала Эльшбета.
К моему удивлению, Иржина не стала препираться. Она решительно поднялась от костра и грациозной походкой дикой кошки быстро свела на нет расстояние, разделяющее нас.
— Любезный князь, можно вас на пару слов? — спросила она своим томным обволакивающим тоном, одновременно многообещающе стрельнув в мою сторону глазами.
— Разумеется, баронесса, — кивнул я.
Капюшон ее шубки был откинут с головы, и блики от лучей зимнего солнца играли на роскошных золотистых локонах. Иржина улыбалась мне своей загадочной улыбкой, такой манящей… Молодая вдова была в этот момент так прекрасна, что мне хотелось немедленно обнять ее и целовать, забыв обо всем… Но, я хорошо понимал, что нахожусь на виду у своих бойцов, да и у ее родственниц. И потому я держал себя в руках, не позволяя себе ничего лишнего. Она, впрочем, тоже оставалась в рамках приличий, лишь едва коснувшись моей руки своими нежными пальчиками и проговорив:
— Не могли бы вы помочь моей тете? Ей очень тяжело ехать в фургоне. От этого у нее сильно разболелась поясница. Она просит соорудить для нее носилки.
— В этом нет необходимости, пани Иржина. В пяти верстах отсюда находится большая деревня. И я все-таки надеюсь, что скоро мы прибудем туда. Пока, как видите, мы никуда и не движемся, потому что ждем донесений разведки. Так пусть же ваша тетя воспользуется отдыхом. А за это время пускай ваши слуги подложат ей в фургон побольше перин и подушек, которые мы везем в обозе от самого вашего замка вместе с прочим вашим имуществом. Отдайте своим слугам соответствующие распоряжения и передайте своей тете мое почтение, — сказал я, мягко отказав вдове в ее просьбе.
Не хватало еще допустить в походе, чтобы женщины мной командовали! Глядя, как Иржина, поджав губки с досады, удаляется обратно к своим родственницам, я думал о том, что не собираюсь заставлять солдат нести избалованную старушенцию. Бойцы и без того уставшие. И неизвестно, что же там с французами в деревне? Кстати, где Дорохов? Должен бы уже поручик прислать кого-то с докладом о результатах разведки, но почему-то не шлет. Я уже начинал беспокоиться.
А, как выяснилось потом, Дорохов в это время все еще проводил разведку, пытаясь выполнить приказ.
Одетый в добротную трофейную шинель парижского покроя, принадлежавшую до этого молодому французскому лейтенанту, заместителю капитана Годэна, убитому при штурме Гельфа, Федор решил въехать в деревню, не таясь. На всех его разведчиках ради маскировки тоже были надеты трофейные шинели из темно-синего сукна, двубортные и застегивающиеся на латунные пуговицы. К тому же, из тех же маскировочных соображений и вооружение взяли с собой только французское. Да и все лошади имели французские сбруи. А, самое главное, каждый из бойцов, которых отобрал к себе в разведку поручик, неплохо владел французским языком.
Вообще-то, переодеваться в форму неприятеля запрещалось армейским Уставом, да и осуждалось правилами чести дворянина. Но, почему бы не сделать исключение из правил, если небольшой русский отряд попал в такое сложное положение, оказавшись отрезанным от своих в глубоком тылу неприятеля? Предложив фокус с переодеванием еще в Гельфе, Дорохов поначалу опасался, что князь Андрей станет возражать. Но, к удивлению Федора, ротмистр, наоборот, охотно поддержал предложение замаскироваться.
Более того, ротмистр распространил маскировку на весь отряд, а еще запретил петь песни в пути и даже поднимать знамя, которое семеновцы во главе с Дороховым спасли с поля боя под Аустерлицем. Тут уже и Федор удивился подобным усиленным маскировочным мерам. И он не мог не признать, что князь Андрей действует очень смело наперекор всем правилам, руководствуясь целесообразностью, а не показухой, в то время, как любой другой офицер, под началом кого служил до этого Дорохов, начал бы орать благим матом от подобной инициативы и ни за что не согласился бы двигаться маршем в чужой форме.
И теперь, внешним видом соответствуя французскому офицеру, въезжавшему в моравскую деревню с небольшим эскортом, Дорохов не опасался за свою жизнь. Ведь было уже проверено, что местные в сторону французов не стреляют и не проявляют вообще никакой агрессии. Тому примером служили те несколько наполеоновских гусар, которые совсем недавно благополучно проскакали через деревню на глазах у разведчиков. «Жаль, что они ускакали, и теперь непонятно, где же взять пленного чтобы допросить. А надо бы обязательно выяснить, есть ли французы в направлении на Вестин», — думал Дорохов в этот момент, рассматривая дома-мазанки с соломенными крышами, стоящие вдоль дороги, переходящей прямо от края поля в деревенскую улицу.
