Забрав подзорную трубу у Вересаева и наведя ее на крестьянские дома, Дорохов внимательно рассматривал заснеженные крыши и дым, струящийся в зимнее небо из труб. Выделялась только небольшая каменная церковь с католическим крестом наверху и еще одно из строений, которое было гораздо крупнее других. Этот двухэтажный длинный дом явно имел какое-то особое значение. Похоже, там размещалось что-то вроде гостиницы. Кроме этого ничего интересного высмотреть не удалось. Всюду глаз упирался в невысокие заборчики, узкие улочки, амбары и загоны для скота. И нигде не виднелось ни малейших намеков на присутствие неприятеля.
— Тогда сейчас поедем туда и все разведаем на месте, — решился поручик. И тут же распорядился:
— Коротаев, оставайся здесь в засаде со своими. Если выстрелы услышите, тогда спешите ко мне на помощь. А так сидите здесь тихо. Остальные, за мной!
Дорохов собирался лично убедиться, свободен ли путь через деревню после того, как французы оттуда ускакали. Поручик не хотел подвести князя Андрея и весь отряд.
Как только Дорохов вновь ускакал в сторону деревни вместе с подкреплением, проехавшись вдоль всего нашего каравана и убедившись, что все в отряде нормально, я слез с лошади возле лесного ручейка. Поскольку своего денщика я произвел в унтеры, а нового еще не назначил, то никто и не спешил помочь мне. И все приходилось делать самому. Хорошо еще, что коня чистить не пришлось. В отряде для этого имелись конюхи, которые на привале и занимались тем, что чистили лошадей, стреноживали их, чтобы не разбежались, и кормили из тех запасов овса, которые мы везли с собой в обозе. Были среди солдат и походные кузнецы, которые ловко управлялись со сменой лошадиных подков, если таковая процедура требовалась. Как выяснилось, у драгун даже имелся свой коновал, лошадиный лекарь, сродни ветеринару, который поднаторел в лечении животных.
Пока конюхи занялись своими обязанностями, остальные бойцы из тех, что не были назначены унтерами в караулы, разжигали костры и таскали к ним дрова от фургонов. Ведь мы прихватили те фургоны с дровами, которые имелись у французов на вырубке. Зато не нужно было терять время, собирая для костров валежник, чтобы согреться и подкрепиться горячей едой. Да и валежник в оттепель всюду попадался лишь сырой, в отличие от заготовленных дров, которые ехали в телеге под парусиновым навесом.
Среди солдат-семеновцев выискался даже отличный повар. И на привале он сразу же начал готовить суп в большом медном походном котле, имеющем раскладную железную подставку-треножник, благодаря которой котел возвышался над костром. Этот полезный дорожный прибор был прихвачен нами из трофеев, взятых у французских фуражиров в замке Гельф, как и многое другое, что сейчас очень пригождалось в дороге.
Например, очень пригодились фуражирские палатки, которые были теперь расставлены для беженок, то есть, для баронессы Иржины фон Шварценберг и ее родственниц. Женщины расположились подальше от дороги в распадке, свободном от леса. Там слуги быстро разожгли для благородных дам костер между берегом ручья и стеной деревьев, которая в этом месте расступалась на несколько десятков шагов. Русло ручья промыло здесь за долгие годы нечто вроде маленькой и вполне уютной долинки.
В отсутствие Степана Коротаева, которого я назначил главным телохранителем беженок, мне самому пришлось взять на себя подобную роль, распорядившись расставить с этой стороны лагеря дополнительные караулы на случай, если неприятель внезапно покажется из леса. Хотя такая вероятность и стремилась к нулю. Но, кроме каких-нибудь разбойников или французов, отставших, допустим, от своих войск, в лесу могли водиться хищные звери: волки или медведи. Впрочем, если таковые и водились, то выходили на охоту ближе к ночи. Сейчас же время еще не подобралось даже к полудню.
Тем не менее, дополнительные посты лишними не будут. На всякий случай. Лучше перебдеть, чем недобдеть, как говорила моя бабушка. И я старался следовать этому нехитрому правилу. Закончив давать распоряжения по поводу обустройства временного лагеря, я поймал себя на том, что меня снова тянуло к Иржине, словно магнитом. Впрочем, я не собирался сейчас встревать в женские разговоры. Но и отходить далеко от женщин не собирался, оставаясь на не слишком большом расстоянии от их костра.
Соблюдая приличия, я стоял поодаль и, глядя на быструю воду, бегущую в ручье, достаточно полноводном в эту оттепель от таяния снега, слушал обрывки разговоров, доносящихся от импровизированного женского становища. Насколько я мог понять, тетя Радомила, сидя у костра на деревянной скамейке, принесенной слугами из фургона, высказывала Иржине озабоченность по поводу состояния своей поясницы, которая у нее начала ныть из-за постоянной тряски в фургоне. И Эльшбета с дочками поддерживали пожилую женщину. Поскольку разговаривали они между собой на французском, как истинные аристократки, я различал каждое слово.
— Что же я могу поделать? Не идти же вам пешком в таком случае, дорогая тетя? — донесся до меня приятный голос Иржины.
