Пока в паровозную топку забрасывали очередную порцию дров, Александр, Павел, да и их начальники тоже с интересом осмотрели место, на которое обрушился удар восстанавливающегося пространства. Металл там был срезан ровно, как ножом, и блестел даже в лунном свете – лишний повод быть осторожным при переходе. Полковник хмуро цокнул языком и поинтересовался у профессора, какого черта аппаратура сработала после третьего вагона, а не после второго. Хорошо еще, пулеметы на всякий случай постарались установить. Профессор не менее хмуро вздохнул и пообещал разобраться. Ну а куда ему деваться? В этой операции все пошло не так с самого начала, имелось два серьезных "косяка", с обнаружением возможности перехода и с прорывом целого вагона неплохо вооруженных мерзавцев, причем обе проблемы произошли по вине технических служб, то есть вотчины самого профессора. Он начальник – он и виноват, так молчаливо, но непреклонно решило общественное мнение, а оно в таких вот маленьких и наглухо повязанных между собой коллективах значит куда больше, чем самая демократичная демократия в масштабах страны.
После того, как завал на рельсах был разобран, начальники погрузились в видавший виды уазик. Александр с Павлом залезли на заднее сидение и, бросив прощальный взгляд на готовящийся к своему последнему рейсу состав, они покатили по разбитому в хлам проселку – когда-то приличной лесовозной дороге, а сейчас никому не нужной и быстро зарастающей колее. Было грязно, но "русский армейский джип", как частенько называют его на западе, способен на бездорожье творить чудеса, и для него такая дорога была не более чем легкой разминкой. Минут через сорок они выбрались на трассу и неспешно покатили прочь. К тому моменту напарники, вымотавшиеся до предела, уже спали, и никакого снотворного им для этого не требовалось. К тому же, в теплой машине обоих попросту разморило. Даже когда приехали, их пришлось расталкивать, и до своих комнат они шли зигзагами.
Утро встретило их горячим кофе, вкусными завтраками и сразу двумя жестокими обломами. Не смертельными, конечно, но обидными. А главное, ни от кого не зависящими.
Во-первых, золото, которое они доставили. Его на проверку оказалось где-то на треть меньше, чем ожидалось – в части ящиков были камни, куски железа и тому подобный мусор. То-то казалось, что вес у них разный. Зато в теплушке, в вещмешках убитых чехов, а то и в карманах, нашли золота на пару пудов как минимум. В общем, обидно, и, хотя напарников никто и ни в чем не обвинял, все равно неприятный осадочек остался. Да и на сумме премиальных это сказалось заметно. Конечно, они и таких-то денег, которые получили, в руках раньше не держали, но когда человек получает много, ему хочется еще больше, а когда оказывается, что при этом часть суммы упустили, то жаба давить начинает со страшной силой.
Во-вторых, вместо того, чтобы отдохнуть, их почти сразу, через три дня, отправляли на новое задание. Оба вначале решили, что тамплиеров потрошить, но профессор огорошил их вопросом:
– Ребята, как у вас с историей пиратства?
– Да никак, – усмехнулся Александр. – В детстве про капитана Блада читал, ну и еще несколько книжек. Все, пожалуй.
– Примерно так же, – кивнул Павел. – Чуточку развлекательной литературы в нежном возрасте, ну и фильмы, конечно. Пиастры, капитан Флинт, черная метка…
– Так я и думал, – профессор откинулся на спинку стула, сложил руки на животе и покрутил большими пальцами. Александр, которого такая привычка всегда раздражала, непроизвольно поморщился. Это не осталось незамеченным, но было понято не совсем правильно. – Что, надоели лекции? Ну, извините, молодой человек, просто для наиболее эффективной работы надо иметь хотя бы общее представление о том, чем вам предстоит заниматься. А вы, с учетом нынешнего образования и ваших специфических интересов вообще мало что знаете, так что терпите.
– Да, профессор, – смиренно наклонил голову Александр. Конечно, он мог бы и объяснить, но… зачем? Только проблем от этого прибавится – профессор вообще любил потрепать языком, и такого случая порассуждать о молодежи и общем падении уважения к старшим не упустит. Длительные нравоучения были последним, что хотел бы выслушивать Александр, поэтому куда проще было смириться и позволить собеседнику думать так, как он хочет. Павел, очевидно, придерживался такого же мнения. Во всяком случае, он сидел и молчал в тряпочку.
Между тем профессор, удовлетворенный маленькой победой, улыбнулся покровительственно и продолжил, сообщая не вполне стандартные для литературы истины, до которых Александр давно уже дошел своим умом, но которые, тем не менее, вызвали бы возмущенные вопли у огромного количества экзальтированных дамочек:
