- Одно только меня беспокоит, Байлур, - задумчиво произнёс Саир, зевая. – Беспокоит где-то глубоко, глубоко на дне моего сверхразвитого чувства интуиции.
- Меня ничего не может беспокоить в минуты послеобеденного переполнения.
- Почему монахи даже не спросили про плату?
- Какую ещё плату?
- Ну, хоть местные цены и вполне терпимы, Бенедиций ни словом не обмолвился...
Саир снова громко зевнул. После еды вдруг ужасно захотелось спать. После еды и усталости всегда хотелось спать, но это было что-другое. Гораздо более сильное ощущение, внезапно нахлынувшее на него и завладевшее им без остатка. Стрелок стал подниматься на ноги с кровати и только тут заметил, что Байлур уже во всю храпит. Шатаясь, он добрался наконец до двери в комнату и попытался открыть её, но тщетно. Дверь была заперта или подперта снаружи. Он навалился на дверь из последних сил, но вместо этого лишь сполз вниз на пол. "Так вот каковы "Кроткость и смирение", - промелькнула мысль в его голове. Распластавшись на холодном полу, Саир ещё раз попытался открыть глаза, прежде чем окончательно провалиться в темноту в захлопнувшейся для них с Байлуром мышеловке.
Айна пошла по тропинке в сторону таверны «Раз и навсегда», стараясь избегать взглядов велдиров, продолжавших прожарку кабана на вертеле на лужайке недалеко от входа в заведение. По слухам, не раз доходившим до неё, длительное смотрение в глаза велдиру мужского пола заканчивалось одним из двух исходов: либо дракой, либо, в случае девушки любого рода и племени, чрезвычайно навязчивыми ухаживаниями. На этот раз Айна даже не представляла, какой из этих возможных вариантов был для неё хуже.
Когда до крыльца, защищавшего вход в таверну от дождей и ветров, оставалось всего несколько шагов, Айна своей кожей почувствовала впившиеся в неё взгляды. Смех и разговоры прекратились, а ещё через мгновение она услышала легко узнавемый велдирский говор. Обладатель его явно обращался к ней.
- И сколько стоит такая остроухая красотка?
«Не останавливайся и не смотри на них», - сказала Айна про себя и сделала ещё один шаг к крыльцу.
- Думаю, Шмак, она согласится покувыркаться с тобой за просто так, узнав всю ширину твоей необъятной души, - сказал другой велдирский голос, более хриплый и возрастной.
За этим последовали всеобщий смех и звуки похлопывания друг друга по плечам.
«Не реагируй. Просто иди внутрь. Главное – молча, и не смотри им в глаза».
Дверь в таверну неожиданно распахнулась, и в проёме возникла ещё одна необъятная велдирская фигура, заслонившая собой почти весь свет, шедший из шумного внутреннего помещения. Фигура застыла, увидев Айну, как застыла и сама Айна, не решавшаяся более приближаться к двери. Велдир этот был явно самым пузатым и высокорослым из отряда, а осанка и взгляд выдавали в нём повадки лидера. Хотя даже самый высокочтимый лидер был у велдиров несравнимо ближе к подчинённым, чем у людей или у гномов.
- Модест, ты чего застыл? Впервые увидел распутницу-эльфийку? - снова раздался хриплый велдирский голос позади, сопровождаемый смехом остальных.
- Ээээээ, - велдир, продолжавший стоять в дверном проёме, пригладил редкие волосы на своём затылке огромной мозолистой ладонью, а потом сплюнул в сторону. – Такую хорошо сохранившуюся распутницу – впервые.
- Видать, она свеженькая, только что из леса. Питалась нектаром из цветков, потому и сохранилась так хорошо, - вторил ему велдир, которого звали Шмак.
Модест не стесняясь рассматривал Айну со всех сторон, даже не думая отступать в сторону, чтобы освободить ей проход. Полуэльфийка сжала рукоять лука, как будто надеялась найти в нём защиту, хотя на таком близком расстоянии тот был не самым лучшим вариантом обороны от весившего в два раза больше её велдира.
- Я так хорошо сохранилась, потому что мне не пришлось вдыхать вблизи смердячее велдирское дыхание, - вырвалось у неё раньше, чем она успела сдержать себя. Хотя фраза её и была направлена в сторону Модеста, целью её были все находившиеся во дворе велдиры. – А если ещё раз спутаешь меня с распутной девкой – соединю стрелой твой ожиревший пупок со спинным хребтом, чтобы они поцеловались как следует, а то, я смотрю, с годами они как-то охладели друг к другу и стали отдаляться, словно чужие.
Дверь в таверну осторожно захлопнулась за спиной Модеста, и во дворе наступила абсолютная тишина. Даже потрескивание поленьев в костре и шипение падавшего в огонь растопленного кабаньего жира не могли нарушить эту удивительную предгрозовую тишину, наступившую вследствие оцепенения в велдирских рядах. Похоже, фразы, брошенные Айной, были для них таким же откровением, каким для настоятеля лерны становится проступивший на стекле зимним морозным днём облик высокочтимого бога.
Айна стала просчитывать в голове варианты отступления или нападения, которых было не так уж и много. Мысль рвануть за помощью обратно в монастырь промелькнула в её голове в тот самый момент, когда один из велдиров – тот, кого назвали Шмаком – вышел наконец из ступора.
