Все мы капля за каплей стекаем в этот илистый, вязкий, невыносимого песочного цвета, Рейн — думал Олег Павлович, страдающий от невыносимой жары, идя с сыном по набережной.
Река медвежьей властной лапой, пряча свои звериные сокровища, упала меж холмов, увенчанных замками или железными вышками — они торчат, как булавки, надежно пригвоздившие бабочку — не взлететь. Спускающийся с холмов город аккуратно, по-немецки, обрывается у воды, словно отличница разделила надвое лист бумаги с помощью линейки. Июльская жара, рейнские субтропики, когда из воздуха, кажется, легче строить дома, чем дышать им.
Рука Андрейки, влажная и усталая, лежала в его руке, как что-то слабое, птичье, тающее.
— Мы идем домой уже, сына, домой. Wir gehen jetzt nach Hause. Hörst du?
Олег Павлович в последний раз посмотрел на реку. Странно, думал он, рябь на ее поверхности совершенно беспорядочна, и кажется, что вода кипит. Проплывающие корабли хочется окунуть пальцем в глубину, чтобы они поварились, как овощи в супе. А дома Софья в вишневом переднике готовит холодную окрошку.
Андрейка давно уже молчал, смешно перебирая ногами мостовую, маленький человечек, вращающий Землю за отполированные камни. Они повернули прочь от Рейна, подождали у светофора вместе с вертлявой, какой-то плюшевой собакой, нюхающей под ребрами у асфальта, и ее хозяйкой, прячущей морщины за черными очками. Когда они подошли к фонтану, до дома оставалось минут пять неспешного шага. В середине миниатюрной площади под хрустальными струями возились турецкие мальчики лет десяти. Андрейка поднял голову.
— Papa, darf ich rein? Bitte-bitte! — закричал он, и откуда-то снизу, как солнце, взошли его глаза, чудесные, мудрые, ореховые, софьины, конечно, софьины глаза.
Олег Павлович посмотрел на фонтан и копошащихся в нем черненьких мальчишек — обезьянки — подумал он — однако, как бы не обидели. И вода грязная. Дома отмою его хорошенько.
— Очень хочешь, сынок?
Но Андрейка уже бежал к фонтану, чудесной ивой раскинувшейся посреди этой странной треугольной площади, между раскрывшихся ладоней домов, магазина с выставленной на улицу корзиной шампуней, пустой дёнэрской, где на вертеле напрасно вращался румяный волчок. Что делать, Олег Павлович сделал три шага до скамейки, смахнул с нее кстати нашедшейся газетой крошки, и сел лицом к сыну. Ему тут же пришлось встать. Андрейка исчез.
Ничего не понимая, он медленно, озираясь, побрел к фонтану. Выпустил сына из вида он всего на несколько секунд, этого времени было достаточно, чтобы добежать до воды и даже встать под струю, но никак не могло хватить, чтобы покинуть площадь. Тем не менее, ни в фонтане, ни на площади малыша не было.
Олег Павлович стоял перед плескавшимися ребятишками, ноги его лизала вода, на белой рубашке выступали пятна от брызг.
Kinder — сказал он громко и беспомощно — habt ihr meinen Sohn gesehen? Der ist… klein. Kleiner als ihr.
Турчата мотали головой, один начал задавать какие-то вопросы — глупые, ненужные, но Олег Павлович уже отходил от фонтана, быстрым шагом он пересек площадь, заглянул в магазин с шампунями и дёнэрскую — везде пусто, в голове его шумело, как будто рядом пошел на взлет самолет.
Несколько прохожих, бывших на площади в то время, как потерялся Андрейка, уже давно ушли прочь, новые же ничего видеть не могли. Еще раз оглядевшись, Олег Павлович трусцой побежал по одной из улиц, и догнал старушку с тросточкой, схватив ее за плечи, он начал расспрашивать ее об Андрейке, но та, испуганная, не понимала, чего хочет от нее этот русский. Оставив ее, он помчался обратно на площадь, обошел ее кругом еще раз и сел на скамейку, не зная, что предпринять дальше.
Была еще надежда, что сын сам придет, вернется, шутят же дети, вот и он… но проходили минуты, каплями пота падали на рубашку, их перелистывал ветер страницами отброшенной газеты, на первой странице девушка в бикини, на последней — принц Вильям, а между ними — гримасничающий, затыкающий рукой пробоину в груди, раскачивающийся на скамейке, словно шалтай-болтай, мужчина с аккуратной бородкой.
Сердце Олега Павловича как будто сжимала в своих зубах та самая плюшевая собака с перекрестка, растягивала как резиновую игрушку, ему хотелось кричать, но в горло положили камень, крик разбился об него и вышел тихим коротким воем. Турчат водные струи смыли домой — со времени исчезновения Андрейки прошло уже не менее получаса. На площадь вышла толпа японских туристов, пара фотообъективов нацелилась на фонтан, смотреть на их улыбающиеся лица было совершенно невыносимо.
Вздрогнув, Олег Павлович достал мобильник.
— Софья, родная, ты не волнуйся, главное, не волнуйся — Андрейка потерялся. Возле фонтана. Сейчас, Отто-Милен… Миленсдорфплатц. Да от нас идти к Рейну фонтан, пять минут идти. Я ищу его, ищу — Олег Павлович ужаснулся тому, что он столько времени просидел зря, совершенно зря, в то время, как Андрейку кто-то мог вести за руку на соседней улице.
