В 80-е годы среди глав приказов появляются бояре-судьи, при которых в помощниках состояли один — два дьяка со штатом подьячих. Одним из первых судей Стрелецкого приказа стал боярин Иван Васильевич Годунов, ведавший стрельцами и городовыми казаками с 1586 по 1593 г. Из числа дьяков, служивших в стрелецком ведомстве при И.В.Годунове, известен дьяк Иван Карпов (1589). В документах времен царствования Бориса Годунова дьяком стрелецким он упоминается вплоть до 1604 г. В первые годы XVII столетия вместе с И.Карповым в дьяках Стрелецкого приказа состоял также Игнатий Тимофеевич Сафонов (1602-04)»°.
Наряду с организацией полковой и гарнизонной службы стрельцов ведали чины Стрелецкого приказа и вопросами обеспечения общественного порядка в столице. Особенно значительные силы для этой цели приходилось привлекать в дни различных торжеств, в которых принимали участие царские особы или иноземные послы. Тысячи стрельцов сопровождали государей во время их загородных походов. 12 декабря 1581 г., когда царь Иван Васильевич выезжал за город смотреть действие стенобитного наряда, сопровождали его несколько сот придворных, ехавших по трое в ряд. Перед ними шествовало 5 тысяч стрельцов по пять человек в ряд5'. Царя Бориса даже во время близких подмосковных выездов сопровождало до 20 тысяч всадников, в том числе и стрельцы, которым по такому случаю выдавались лошади из царских конюшен.
Об участии стрельцов во встречах иноземных посольств известно с 1576 г л Обычно, в день приема послов государем, стрелецкое оцепление выставлялось от места пребывания посла да царского дворца. В 1585 г., во время шествия турецкого посла в Кремль, стрельцы с ручницами стояли по Торгу до Фроловских ворот и далее до дворцового крыльца к средней лестнице53. Благодаря наблюдениям иностранцев мы имеем возможность создать общее представление об обмундировании и вооружении стрельцов конца XVI столетия. По сообщению Джерома Горсея, при въезде в Кремль посольства сэра Джерома Боуса «улицы наполнились народом; тысяча стрельцов, в красных, желтых и голубых одеждах, с блестящими орудиями и пищалями были расставлены в ряды своими начальниками от ворот посланника до царского дворца»54. Джильс Флетчер отмечал, что «стрельцы, составляющие пехоту, не носят никакого оружия, кроме самопала в руке, бердыша на спине и меча сбоку. Ствол их самопала не такой, как у солдатского ружья, но гладкий и прямой (несколько похожий на ствол охотничьего ружья); отделка ложа очень груба и неискусна, и самопал весьма тяжел, хотя стреляют из него очень небольшой пулей»55.
В мае 1606 г., по свидетельству немецкого купца Г.Паэрле, в оцеплении стояли «в два ряда пешие московские стрельцы до 1000 человек, в красных суконных кафтанах, с белой на груди перевязью. Сии стрельцы имели длинные ружья с красными ложами»56. Необходимо отметить также, что иностранцы делали четкое различие между цветным (парадным) платьем русских стрельцов и их повседневной носильной одеждой. Джордж Уилькинс — член английского посольства, прибывшего в Москву в 1604 г., писал: «Мы проехали около версты, созерцаемые тысячью глаз, по обеим сторонам пути были расставлены стрельцы под ружьем и в парадной форме, в числе до двух тысяч человек» 57. За год до приезда англичан, в ноябре 1603 г., в Немецкой слободе состоялись похороны датского герцога Иоганна, скоропостижно скончавшегося в ходе переговоров о его возможной женитьбе на царевне Ксении Годуновой. По этому случаю один из участников траурной процессии сообщал, что «для сопровождения похорон царь велел выйти тысяче стрельцов; они были в своих простых платьях; следовали [они] в порядке, по трое в ряд и выходили из двух различных ворот»58.
Несостоявшееся сватовство иноземного принца стало для царя Бориса еще одним неприятным эпизодом в сплошной череде бедствий, обрушившихся на его царство. Подлинно всенародную трагедию переживала в это время вся страна. Неурожаи 1601 —02 гг. обрекли на голодную смерть громадное число жителей центральных уездов России, Только в одной Москве, где скопилось множество беженцев, в последующие два года на трех братских кладбищах было похоронено более ста тысяч человек. Ни денежные раздачи, ни продажа хлеба по фиксированным ценам не могли спасти ситуацию.
Толпы бедствующих горожан будоражили слухи о скрытых от народа хлебных запасах, об аферах перекупщиков хлеба. По городу прокатилась волна грабежей и убийств. Чрезвычайными мерами правительству удалось не допустить бунта в столице, но в окрестностях Москвы контролировать ситуацию было труднее. Многочисленные шайки разбойников буквально заполонили дороги, шедшие к городу. Некоторые из них представляли собой довольно крупные вооруженные отряды, действия которых все более напоминали народное восстание. В сентябре 1603 г. отряд атамана Хлопка, насчитывавший до пятисот человек, вступил близ Москвы в открытый бой с царскими воинскими людьми, но был разгромлен.
