Модэ отдавал себе отчёт в том, что совершил. Да, смерть отца стала искупительной жертвой Великому Небу за будущую удачу в войне. Можно сказать, что Небо избрало Модэ покарать слабого духом, недостойного правителя и принять у него власть, но Тумань был его отцом.
Прежде Модэ ожесточал себя, растравляя саднящие воспоминания: обиды и смерть матери, плен у юэчжей, пренебрежение и потворство Туманя врагам сына.
Теперь, когда всё кончилось, Модэ вспоминал редкие моменты из своего раннего детства, как отец брал его на руки и подкидывал вверх. Тот смеющийся мальчуган взлетал к дымнику юрты, зная, что сильные отцовские руки подхватят, не дадут упасть.
«Хорошо, что люди не могут предвидеть будущее», — с горечью подумал Модэ. Отец свернул бы ему шею ещё в колыбели, если бы знал, что всё кончится вот так — свистом стрел и неприметной могилой у соснового леса. А ещё хорошо, что у него самого дочь, а не сын. Милую черноглазую малышку можно качать на коленях, не страшась будущего, ведь дочь не станет претендовать на власть отца.
Сыновья у него обязательно родятся. Он станет любить их и постарается воспитать преданными помощниками, не обижать, не пренебрегать ими.
Дав себе такую клятву, Модэ подумал о младшем брате. Увы, пока тот жив, враги могут надеяться устранить Модэ и возвести на престол малолетнего послушного Ушилу.
Придётся вновь запачкать руки и пожертвовать младшим братишкой ради себя и будущих сыновей.
Из-за дверного полога раздался голос. Модэ позволил войти стражнику, сообщившему, что к шаньюю рвётся какая-то рабыня, якобы с новостями о яньчжи Сарнай.
— Пропусти, — велел Модэ.
В юрту ввели худую девчонку лет тринадцати-четырнадцати. Она упала на колени, а когда подняла голову, Модэ пробрала дрожь возбуждения — с грязного лица девчонки на него смотрели такие знакомые, отливающие зеленью глаза. Он велел стражнику выйти.
Девчонка поднялась с колен плавным движением. Эту грацию хищного зверя нельзя было спутать ни с чем, и Модэ шагнул к гостье со словами:
— Любимая! Хорошо, что ты пришла в этом облике. Собаки здесь злые.
У него на глазах девчонка стала выше ростом, округлилась в груди и бёдрах, её грязная одежда заблистала огненным шёлком. Шенне упала в объятия Модэ. Тот стискивал её, шептал:
— Я боялся за тебя сегодня. Беркуты легко ломают хребты лисицам. Ты такая храбрая, летела, как молния!
— Я решилась на эту игру со смертью ради тебя, любимый, — отвечала ему Шенне. — У нас всё вышло, как задумывалось. Басан мёртв?
— Да, его казнили. Он признался в том, что отравил мою мать.
— А его дети?
— Погиб самый младший сын, глупый мальчишка. Наследник Басана признал мою власть, но за ним придётся следить. Сарнай сидит у себя под стражей.
— Что ты хочешь с ней сделать?
— Она должна умереть, как и её сын.
— Любимый, отдай их мне. Считай, что это награда для меня.
Отстранившись, Модэ посмотрел Шенне в лицо.
— Зачем они тебе?
— Слушай, — и лиса зашептала в ухо любовнику что-то такое, отчего тот хищно усмехнулся.
— Мне нравится, — заметил Модэ. — Так и поступим.
Выглянув из юрты, он распорядился привести к нему Сарнай. Пока они ждали, Шенне сказала возлюбленному:
— Модэ, только дай слово, что не будешь смотреть, как именно я это проделаю.
Он пообещал. Сарнай ввели в юрту. Модэ велел стражникам уйти, а сам встал у ложа, разглядывая мачеху. Та стояла, гордо подняв голову и смотрела на пасынка.
Её фигура начала расплываться, но Сарнай ещё оставалась желанной для мужчин: крутобёдрая, пышногрудая, с величавой осанкой и тонкими чертами лица. Как только она вошла, в юрте повеяло запахом дорогих привозных благовоний, на которые яньчжи не жалела серебра.
Наконец Сарнай прервала молчание, сказав:
— Модэ, скажи, как умер Тумань?
— Его покарало Небо.
— Ты приложил к этому руку?
— Меня избрало Небо, чтобы я выполнил его волю.
Сарнай закрыла руками лицо, и её плечи вздрогнули. Она сумела быстро справиться с собой, опустила руки и произнесла:
— Боги явили свою волю. Раз теперь ты шаньюй, я признаю твою власть. Ты силён, так прояви милосердие ко мне и маленькому Ушилу. Позволь нам уехать к моему брату. Мы не станем досаждать тебе. Ушилу так любит тебя, о Модэ, он всегда будет тебе предан.
Голос Сарнай дрожал, она опустилась на колени и с надеждой заглядывала в лицо Модэ. Тот думал: «Неужели она считает, что я поверю этой лжи?».
Глаза мачехи оставались холодными, хотя она и пыталась изобразить смирение, даже воздела в мольбе руки с драгоценными перстнями. Самоцветы блестели в свете горевшего в центре юрты огня.
Модэ рассматривал две толстые чёрные косы мачехи, спускающиеся на округлые плечи, её золотые серьги с розовыми жемчужинами, стройную шею, грудь, колыхавшуюся под золотистым шёлком платья, а в это время Сарнай обещала ему обеспечить поддержку своего рода.
— Мои братья любят меня и поддержат тебя, дорогой Модэ, если ты отпустишь меня с сыном в их удел. Я успокою их, — тут мачеха запнулась.
Ей уже рассказали о казни отца, а теперь она вынуждена лебезить перед тем, кто послал Басана на муки и смерть. Лживые речи надоели Модэ, и он резко сказал:
