Басан твёрдым голосом сказал, глядя в лицо шаньюя:
— Бешеных волков пристреливают, мой повелитель.
И Тумань согласно прикрыл глаза, утвердительно кивнул. Он хрипло произнёс:
— Это должно совершиться до Совета. И как можно тише, чтобы не сеять смуту. Здесь достаточно сторонников Модэ, так пусть его смерть станет для них неожиданностью.
Кивнув, Басан сказал:
— Завтра, во время охоты чжуки может поразить случайная стрела. Такое бывает, как с нашей несчастной Жаргал.
— У тебя нет права на ошибку, — сурово напомнил Басану шаньюй. — Не забывай об этом.
Басан поклонился и вышел. Хорошо, что есть кому поручить такое неприятное дело. Ему, шаньюю, посреднику между Небом и людьми, не пристало марать руки убийством сына.
Тумань не смог заснуть до самого утра, ворочался на кошме, вспоминая, каким улыбчивым малышом был в детстве Модэ. Как жаль, что нельзя остановить время, повернуть его вспять и превратить нынешнего угрюмого мужчину в того жизнерадостного мальчугана. Тогда не пришлось бы никого убивать.
Когда Модэ умрёт, отец станет искренне оплакивать навсегда потерянного темноглазого малыша, но эта смерть необходима, чтобы жил другой невинный ребёнок — Ушилу.
По обветренному лицу Туманя текли слёзы. Завтра их не будет. Небо и боги видят, что ради жизни близких и спокойствия государства шаньюй готов пожертвовать всем.
Утром боль притупилась, остались сожаление и нетерпение. Скоро, очень скоро кончится гнетущее ожидание развязки — так нож целителя вскрывает загноившуюся рану, очищая её от мерзости и давая надежду на новую жизнь. Тумань крепился и ждал известий, определённости, избавляющей от сомнений и угрызений совести.
В этом смятенном настроении он оделся и выехал на охоту. День выдался солнечным и ласковым, такими осень одаривает людей, тоскующих о тепле в преддверии холодов. Все краски уже не столь яркие, как летом, а синева неба по-прежнему глубокая. Она потускнеет чуть позже, когда придут тучи и осенние ветра.
Гигантские крылья облавы понемногу смыкались, а шаньюй ехал к месту, куда должны были выгнать зверей. Его сопровождали воины и опытные беркутчи с обученными беркутами. Все знали, что Тумань питал слабость к охоте с ловчими птицами.
Далеко впереди в жёлтой траве мелькнуло живое пламя — огненный лисий хвост. По знаку шаньюя старый беркутчи снял кожаный колпачок с головы беркута, подбросил его в воздух. Хищная птица набрала высоту и устремилась за лисой.
Погоня отвлечёт от тяжких мыслей. Тумань взмахнул плетью, направив коня вслед за лисицей. За ним помчалась свита. Всадники приникли к шеям лошадей, подстёгивали их плётками, азартно вопили. Шаньюй на прекрасном гнедом коне опередил своих воинов и вырвался вперёд.
Хитрая лисица бежала быстро, лавировала, ныряла в кусты, не давая беркуту схватить себя, и наконец, юркнула в заросший распадок между холмами. Чуть дальше на склоне высился сосновый лес. Беркут в вышине изготовился для удара. Тумань гнал коня, чтобы успеть увидеть, как когти птицы вопьются в рыжего зверька.
Захваченный погоней, шаньюй не сразу заметил, как справа из леса выехал прятавшийся там отряд в сотню воинов. Один из всадников натянул лук и молча спустил тетиву.
По ушам ударил режущий свист сигнальной стрелы. Солнечный свет бил в глаза, словно та самая стрела. Потом пришли боль, разрывающая тело на куски, и жар, испепеляющий мысли.
Неизвестно, успел ли Тумань понять, что умирает. Скорее всего, нет. Зато ужас при виде такой жуткой гибели овладел его телохранителями. Они нагнали повелителя и теперь, застыв на месте, ошеломлённо смотрели на то, что лежало на земле и уже не походило на человеческое тело, скорее уж на огромную гусеницу в сплошной щетине стрел.
Никто из телохранителей не хватался за оружие, помня о сотне неизвестных воинов рядом. Убийцы стояли молча, и это внушало страх. Их было больше, чем охранников Туманя.
Предводитель убийц выехал вперёд, и все узнали восточного чжуки. Зычный голос сына шаньюя выдавал в нём человека, привыкшего командовать войсками. Он обратился к людям:
— Воины! Вы видели как исполнилась воля богов. Так Великое Небо карает отступников, принимая их в жертву. Тумань позволил совершиться несправедливости, когда у нас отняли земли Ордоса, и его наказали боги. Я, Модэ, его законный наследник, отныне ваш шаньюй! Мы вернём себе Ордос и заставим врагов трепетать перед именем хунну!
Люди Модэ радостно завопили, приветствуя нового властелина, и вскоре бывшие охранники Туманя их поддержали. Модэ приказал всем ехать в ставку. Десятку своих людей он велел тайно похоронить тело Туманя, как погребают принесённых в жертву: без почестей и быстро.
Модэ уехал, оглянувшись лишь раз, но не на изуродованное тело отца, а на опушку леса, туда, где между бронзовых стволов сосен едва виднелась гибкая женская фигура в огненно-алом платье. Он не посмел ей улыбнуться при всех. Свою благодарность он выскажет ей ночью.
