Утром, опомнившись от дурмана краткого соития, Модэ кривил губы и думал, что все сказки про любовь не стоят сухой коровьей лепёшки. И в то же время, он хотел бы успеть встретить человека, женщину, с которой можно было бы поговорить, а не только развлечься в пьяном угаре.
Беседовать с мужчинами Модэ не желал: любой из них, не задумываясь, снесёт ему голову по приказу правителя. К тому же его охрана часто менялась. Предусмотрительный Кидолу не хотел, чтобы заложник завёл друзей среди воинов.
Дочери правителя и другие свободные женщины юэчжей и не глядели на заложника. Знатные юноши юэчжей считали ниже своего достоинства заговаривать с хунном.
Он ходил среди врагов словно призрак, обречённый на скорую гибель, так как все знали, хунны обязательно придут с набегом. Тогда о нападении сообщат гонцы или сигнальные костры на вершинах холмов. Сидя у своей юрты, Модэ чаще всего смотрел на северо-восток, туда, где сейчас находился его народ, и откуда следовало ждать вестей.
Наступила весна, степь покрылась молодой травой, скот наедался вволю, и люди в стане юэчжей повеселели. Глядя на них, Модэ думал, что это его последняя весна.
Там, на севере, отъедятся лошади хунну, и молодые воины, скажем из рода Лань, родичи его мачехи, устроят набег на юэчжей. Когда в дыме сигнальных костров прочитают весть об этом, Кидолу получит новую чашу, а мачеха Модэ и её родичи порадуются устранению соперника маленького Ушилу.
Модэ не смог полюбить младшего брата: уж слишком старательно его мать, яньчжи Сарнай, ограждала малыша от общения со старшим сыном своего мужа. Но всё складывалось так, что именно пухлощёкому Ушилу придётся стать наследником шаньюя, а его, Модэ, вскоре забудут, словно он и не жил на земле. Когда его увозили с собой послы юэчжей, отец даже толком не попрощался с сыном.
Вспоминая отца, Модэ с двумя охранниками вышел в степь, окружавшую ставку Кидолу. Хотелось убраться подальше от шума и вони и там полюбоваться чистым синим небом. На этот раз удалось отойти достаточно далеко, юрты скрылись за холмами.
Модэ остановился и поднял голову — в небе парил гордый, свободный беркут. Если бы у него отросли крылья, юноша тотчас улетел бы на север, к своему народу. Мечтая о полёте, пленник не сразу обратил внимание на то, что оба охранника застыли на месте с сонными и безразличными лицами.
Впереди на склоне холма мелькнуло рыжее — лисица! Она осмелилась подойти так близко к людям. Почему?
Не успев найти ответ на этот вопрос, юноша тихо ахнул, глядя на то, как лисица увеличивается в размерах, и поднимается уже человеком — прекрасной женщиной: высокой, ростом с самого Модэ, стройной, гибкой и полногрудой. Такие лица, как у неё, сказители сравнивают с луной, чёрные брови красавицы выгибались ровными дугами, губы алели степными маками, тёмные глаза блестели ярче самоцветов в перстнях Кидолу. Два десятка чёрных кос ниспадали на плечи девушки, а платье огненно-алого шёлка стелилось за ней лисьим хвостом.
Модэ замер, потом оглянулся на охранников, но те словно не замечали прекрасного видения. Он ущипнул себя за руку, чтобы проверить, не снится ли ему это, и услышал смех красавицы, а затем тихий, вкрадчивый голос:
— О нет, не бойся, ты не спишь.
Когда юноша вновь оглянулся на охранников, девушка пояснила:
— А вот они спят и не проснутся, пока я этого не пожелаю. Можно считать, что мы здесь одни, сын Туманя.
Облизнув пересохшие губы, Модэ спросил:
— Меня ты знаешь. А кто ты такая?
— Ты же меня видел, — рассмеялась девушка.
— Ты лиса?!
— Ага, — подтвердила красавица, подойдя ближе.
Её пухлые губы улыбались так маняще, призывно.
— Чего ты хочешь, лиса? — спросил Модэ и получил твёрдый ответ:
— Тебя!
Девушка обвила его сильными руками и впилась поцелуем в губы. Её язык проник в рот Модэ. Ему ни с кем раньше не доводилось целоваться вот так, и переведя дух, он выдавил из себя только:
— Почему?
Девушка только фыркнула и насмешливо ответила:
— Ты красив, и я хочу тебя. По-моему, вполне достаточно.
Последовал новый поцелуй, но на этот раз Модэ усвоил урок и тоже попробовал действовать языком — это оказалось приятно. Девушка взяла его ладонь, положила себе на грудь, подбодрила взглядом и увлекла юношу за собой на мягкую траву.
Огненно-алый шёлк казался ещё ярче на зелени, гладкая смуглая кожа красавицы почти обжигала, и Модэ забыл обо всём. Сейчас для него существовала лишь она, луноликая лиса, со стоном удовольствия выгибавшаяся под ним и царапавшая его спину острыми коготками. Такого наслаждения с женщиной ему испытывать ещё не доводилось.
Когда они устали и лежали рядом, обняв друг друга, Модэ прошептал в розовое ухо красавицы:
— Как тебя зовут, милая?
И она тихо ответила:
— Шенне.
— Я не видел женщины прекраснее тебя, Шенне! — признался ей Модэ.
Та довольно зажмурилась.
О времени они забыли, как и об охранниках, по-прежнему стоявших столбами. Только небо и земля стали свидетелями того, как юный хунн и девушка-лиса любили друг друга на склоне холма в разгар весны, среди благоухающих степных цветов.
Примечания:
