Лицо динлина побагровело, но он всё-таки выговорил слова клятвы. Модэ ответил, поднял Турдыша с колен и пригласил сесть рядом за пиршественный стол. Они обсудили войну хунну с юэчжами, длившуюся уже несколько лет, и шаньюй обещал, что динлины, которые пойдут с ним на юэчжей, не будут обделены добычей.
Клятву данника следовало скрепить ещё и другим древним способом — заключить брачный союз. Правитель динлинов отдал в жёны Модэ свою дочь Иркене. Это был далеко не первый брак между хунну и динлинами, ведь и бабушка самого Гийюя, жена князя Сюйбу, приходилась дочерью прадеду Турдыша.
От предков динлинов Гийюю достался его большой нос, за который его в детстве дразнили сверстники. Ещё это родство помогло ему в переговорах: узнав, что имеет дело с дальним родичем, Турдыш слегка смягчился и с большей охотой внял совету Гийюя выказать покорность шаньюю.
Когда Гийюй сопровождал Иркене со служанками и родичами из ставки её отца в стан Модэ, он думал, что эта пятнадцатилетняя красавица с её необычной внешностью могла бы отвлечь шаньюя от его яньчжи. Рыжеволосые светлоглазые динлины уже много лет смешивались с черноволосыми смуглыми гяньгунями, а потому круглым лицом Иркене походила на соплеменниц Гийюя, только глаза у неё были зеленовато-серыми, как нефрит из Саян, а каштановые косы отливали бронзой.
Иркене не плакала, держалась с достоинством, подобающим дочери правящего рода, и с любопытством расспрашивала Гийюя о его повелителе, правда ли тот избран богами, простившими ему даже убийство отца.
Улыбаясь, Гийюй рассказывал девушке о шаньюе, предупредив, что ни в коем случае не стоит упоминать о покойном Тумане, дал ещё несколько советов, как вести себя, чтобы хунну побыстрее приняли её как свою. О жёнах шаньюя он рассказывал скупо, но упомянул, что его сестра Чечек добра, и несомненно, тепло примет Иркене. Услышав о том, что шаньюй очень любит своих детей, но, к несчастью, его яньчжи до сих пор не смогла родить, Иркене задумалась.
В ставке Модэ принесли жертвы богам и сыграли свадьбу. На следующий день родичи Иркене уехали. Наблюдавший за прощанием динлинки с родными, Гийюй видел, что она вышла к ним в нарядном голубом платье с широкими рукавами и высоком головном уборе знатной замужней женщины, не плакала, через силу улыбалась, принимая пожелания счастья. Лишь когда родичи сели на коней и отъехали, Иркене протянула к ним руки, словно умоляя не оставлять её. Но она быстро опомнилась, и её руки опустились, будто крылья подбитой птицы.
Гийюй видел, что шаньюю понравилась динлинка, и однажды вечером Модэ добродушно сказал ему:
— Она милая и смелая. Не боялась меня и пообещала, что родит мне много сыновей.
Помедлив, он добавил:
— Но моим наследником станет старший сын. Маленький Гийюй и его братишка Хуханье всегда будут для меня самыми дорогими.
Было отрадно услышать это, и Гийюй поднял чашу с аракой, пожелав повелителю иметь много сыновей, ведь его владения ширятся, и ему потребуются верные помощники. Поблагодарив, Модэ задумчиво произнёс:
— Милостью богов и предков, твои пожелания сбудутся. А ещё надеюсь, что мои сыновья вырастут преданными и любящими, ведь я не собираюсь обманывать их доверие и приносить в жертву кому бы то ни было.
Слова тут не требовались. Модэ с Гийюем налили себе ещё и молча осушили чаши.
Войско хунну вернулось домой в начале осени, везя добычу и гоня стада скота. На этот раз пленников было мало: большинство попавших в руки хунну динлинов выкупили их соплеменники.
Возвратившихся встретили с радостью, хотя дома не всё оказалось благополучно. По кочевьям распространялась странная болезнь. Поражённый ею человек слабел, жаловался на головную боль, у него поднимался жар, вздувался живот и начинался понос. Лихорадка усиливалась, больной в жару начинал бредить и задыхаться, впадал в беспамятство. Так могло продолжаться до десяти дней, потом несчастный умирал или всё-таки поправлялся. От этой болезни погибало много детей и беременных женщин, но порой и сильные воины сгорали в лихорадке.
Когда Модэ доложили о страшном моровом поветрии, он мысленно поблагодарил богов за то, что его дети и жёны пока здоровы, он уже сам убедился в этом. Страх за детей не давал ему покоя.
Вечером он пришёл в юрту к своей яньчжи. И он и Шенне соскучились друг по другу, и, целуя любимую, Модэ на время забыл обо всём. Наконец они снова были вместе, их сплетённые страстью разгорячённые тела стали центром маленького мира, за пределами которого не существовало ничего.
Устав и разжав объятия, они смогли поговорить. Шенне расспросила о войне, о его новой жене, Модэ охотно отвечал.
— Динлинка тебе нравится? — спросила Шенне.
В её голосе Модэ почудилась ревность, и он поспешил ответить:
— Мне отдали её в знак обладания страной Динлин-го. Она хорошенькая, но совершенно заурядная, с ней даже поговорить не о чем. Придётся уделять ей время только для приличия.
