Повинуясь приказам, в ставке готовили грандиозное пиршество, резали скот, накрывали низкие столы в юрте шаньюя. Главы родов в Совете подняли чаши с аракой, молочной водкой, в честь возвращения Модэ.
По поводу радостного события принесли жертвы Великому Небу, богам, духам предков, и Модэ воссел по правую руку отца, заняв место старшего сына, восточного чжуки-князя, наследника престола.
Три дня в ставке пировали в честь возвращения чудом спасшегося сына шаньюя. Молочная водка лилась рекой, и все наедались мяса до отвала. Модэ желали здоровья и удачи, восхищались его отвагой, поздравляли шаньюя с достойным сыном, храбрым и дерзким удальцом, которым можно гордиться.
Юношу не раз просили рассказать, как однажды ночью он перебил стражу, похитил у правителя юэчжей его лучших коней и ушёл от погони. Своего скакуна Модэ подарил отцу, и знатоки сочли, что это настоящий «тысячелийный» аргамак, очень быстрый, выносливый и дорогой.
Яньчжи Сарнай, жена отца, приветствовала Модэ медовым голосом, поздравила и тоже восхищалась им. Она преподнесла ему в дар богатые одежды, сшитые руками её рабынь. Казалось, что в семье шаньюя воцарился мир.
Велеречивые похвалы князей, восторг народа ласкали слух Туманя, тот расчувствовался, выказывал старшему сыну отцовскую любовь и передал ему в правление большой удел на востоке. Туда Модэ предстояло вскоре уехать.
Он медлил, надеясь, что лиса вернётся к нему. Вечерами юноша садился у своей юрты, отвернув дверной полог, но в одиночестве его не оставляли, всегда находились желающие поговорить или пригласить к себе на ужин.
Словно пытаясь восполнить упущенное, вечерами Тумань приглашал Модэ к себе в юрту вместе с младшим сыном Ушилу. Малыш с горящими глазами расспрашивал старшего брата про злых юэчжей, и о том, как братец-батыр раскидал их и вырвался из плена. Модэ отвечал ему, а потом наблюдал, как Ушилу льнёт к отцу, а тот со смехом треплет его по круглым румяным щекам. Тумань даже рассказывал младшему сыну сказки, чего никогда не делал для старшего: вечно был занят.
В глубине души Модэ поселилась обида. Но, подумав, он решил, что необычно нежная любовь отца к младшему сыну объясняется просто: братишка последнее дитя, ведь кроме него и самого Модэ никто из потомства Туманя не пережил первых пяти лет жизни.
Досужие сплетники нашептали Модэ, что яньчжи потеряла уже шестерых младенцев. Немудрено, что она так трясётся над Ушилу. Ещё стало понятно, что если бы выжили старшие дети мачехи, то от него, Модэ, попытались бы избавиться гораздо раньше.
Яньчжи по-прежнему пыталась ограничивать общение пасынка со своим ненаглядным малышом, словно Модэ мог причинить вред мальчугану. Но, вырываясь из-под надзора, Ушилу таскался хвостом за старшим братом, и его наивные вопросы раздражали.
Модэ сопровождал отца на воинские учения, охоты, на церемонии, наблюдал, как тот утром поклоняется солнцу, а вечером — луне. Сидя в Совете князей, Модэ больше молчал, слушая остальных, а когда говорил, то поддерживал отца.
Он встречался с государственным судьей Пуну, главой многочисленного и богатого рода Сюйбу. Седовласый, худощавый князь на коне сидел, как молодой воин, невзирая на полученные в боях раны. С ним оказалось интересно беседовать, ведь Пуну старался добывать новости отовсюду, в том числе с юга, из Китая.
Отчаянные купцы проторили дорогу и сюда, за мехами и лошадьми хунну. Благодаря пронырливым торговцам, Пуну в своей юрте угощал Модэ рисовым вином, сушёными фруктами, мёдом и другими иноземными лакомствами.
После нескольких бесед Модэ признался Пуну, что хотел бы в скором времени заключить подобающий брачный союз с девушкой из рода Сюйбу.
— Не хочу ждать, пока род Лань подсунет мне какую-нибудь из племянниц яньчжи, — сказал он.
Пуну кивнул.
— Это большая честь для рода Сюйбу, — произнёс он.
Впрочем, оба знали, что вариантов не так много: шаньюи и их сыновья брали в жёны хуннских девушек только из трёх самых сильных родов, а жениться на родственнице матери Модэ не хотел.
— Все мои дочери замужем, а единственная внучка ещё лежит в колыбели, — продолжал Пуну. — У моих сыновей всё больше мальчишки получаются, девочка пока только одна.
Разгладив длинные белые усы, он продолжал:
— Но у меня несколько племянниц, достигших брачного возраста. Все девушки здоровы и хороши собой.
— Я слышал, князь, что у твоего племянника Гийюя есть сестра.
Пуну заулыбался:
— О да, дочь моего младшего брата зовут Чечек, и она поистине цветок нежный и редкостный. Если бы ты слышал, чжуки, как она поёт! Радость поселится в том доме, куда наша Чечек войдет хозяйкой. После смерти родителей её воспитывала моя жена и обучила всему, что должна знать будущая супруга правителя.
Посмотрев на Модэ, не решающегося задать следующий вопрос, старый князь вновь улыбнулся и приказал слуге:
— Скажи госпоже, что я прошу, чтобы девушки принесли нам ещё вина и еды.
