Стрелы Времени полностью

Агата могла бы сделать всю работу, не выходя из своей каюты, но это казалось ей эгоистичным – эксперимент принадлежал им всем, и ей хотелось, чтобы каждый из членов экипажа мог без стеснения постоять у нее над душой, пока она сама занималась делом. Поэтому она перебралась в переднюю каюту и пристегнулась там к своей кушетке.

Тарквиния обучила ее работе с программным обеспечением телескопа, но, запустив его на собственной консоли и приступив к передаче команд через свой корсет, Агата все равно ощутила волнение, будто делала что-то не вполне законное. С момента остановки двигателей Геодезист приближался к солнцу Эсилио по гиперболической траектории, оставляя позади звезды из скопления их родной планеты. Но после того, как они обогнули солнце, чтобы приблизиться к скорости самого Эсилио, ей, наконец-то, представилась возможность сравнить обе разновидности звезд, найдя наилучшее применение темной массе, расположенной на переднем плане.

С помощью навигационной системы Агата наметила ожидаемую траекторию черного диска на фоне изображения неба в обычном свете. Затем она выбрала две дюжины точек в шлейфах различных звезд, которые непременно должны были пройти позади Солнца, и измерила их текущее положение с максимальной точностью, которую только позволяли ее приборы. Мысль о том, что изображения этих шлейфов могли искажаться под действием гравитации, была не такой уж шокирующей – если эта сила могла изогнуть траекторию планеты в эллипс, то почему бы ей не отклонить луч света? Поражала сама возможность отличить искривление светового луча под действием некой силы от ситуации, в которой свет просто следовал вдоль наиболее прямой исторической линии в пространстве, которое было искривлено само по себе.

Азелио пристегнулся к стоящей рядом с ней кушетке.

– Что, если твои наблюдения всего лишь измерят величину оптического эффекта, созданного атмосферой солнца? – спросил он, пытаясь проверить ее на прочность.

– Мне придется это учесть в окончательных расчетах, – признала Агата. – Но при определенных условиях гравитационные эффекты должны проявиться со всей однозначностью, даже когда луч свет находится вдали от наиболее плотных слоев атмосферы.

– Серьезно? Но ты ведь всегда говорила о том, что свет звезд «едва касается диска», – возразил Азелио.

Да, так и было.

– Она пыталась подчеркнуть тот факт, что отсутствие яркого свечения со стороны обращенного во времени солнца позволит ей проследить за звездами вплоть до того момента, когда они скроются за его диском. – Но в прохождении света вблизи поверхности солнца нет ничего особенного – эффект не увеличится резким скачком. Важно не расстояние от поверхности солнца, а расстояние до его центра.

Азелио наклонил голову в знак согласия с ее ответом. Но настроен он был все еще скептически.

– И эти измерения помогут тебе выяснить форму космоса?

– Нет – они необходимы, но еще не достаточны. Если я опровергну теорию Лилы, то вряд ли смогу выяснить форму чего бы то ни было вообще. Все мои расчеты, связывающие энергию с кривизной пространства, исходят из предположения, что Лила права.

Ее слова поставили Азелио в тупик.

– А почему ты не смогла адаптировать свою работу к теории Витторио?

– Если результаты подтвердят теорию Витторио, – сказал Агата, – мне останется только принять ее как факт – но я не представляю, как в таком случае вписать ее в контекст современной физики. В теории Лилы гравитация согласуется с идеей о том, что явления в нашем мире не меняются при повороте наблюдателя в четырехмерном пространстве. Если гравитация не обладает таким свойством, это станет самым шокирующим открытием с того момента, как Ялда покинула гору Бесподобная.

– Значит, именно на такой шок тебе и стоит надеяться, – пошутил Азелио. – Тогда ты станешь такой же знаменитой, как сама Ялда.

– А еще мне придется выбросить на свалку половину труда всей моей жизни и все начать с нуля.

– Разве не эту цену приходится платить за каждую научную революцию?

– Теория Лилы и есть революция! – возразила Агата. – Она не настолько заметна, как теории Ялды или Карлы, потому что ее так сложно проверить. И эта революция сбросит со счетов не мою работу, а труды Витторио – но при жизни он так и не узнал, что его элегантные идеи не лишены изъяна, так что и повода для беспокойства у него не было.

– Я не поверю, что пространство искривлено, пока не увижу этого собственными глазами, – поклялся Азелио. Обычно он не уделял такого внимания заявлением Агаты из области чистой теории, но c этим неминуемым эмпирическим покушением на собственную интуицию он, по-видимому, смириться не мог.

Агата указала на экран.

– Очень скоро ты узнаешь ответ.

– Нет, я просто увижу, что свет движется по изогнутой траектории. Что предсказывает и теория Витторио.

Агата зажужжала в ответ на его упрямство.

– Изогнутой под другим углом – а для некоторых цветов так и вовсе в противоположную сторону.