— Я заряд хотел сбросить, — заговорил Демид Назарыч, с трудом шевеля губами, вроде бы извиняясь за свою нерасторопность и одновременно стараясь уточнить причину своей беды.
— Ты, батя, себя не вини, — сказал на это Морошка. — Виноватого я знаю.
— Знамо, он, Родыга, — выговорил Демид Назарыч.
— Я и сам сейчас так думал, — признался Морошка. — А зря: виноват-то, пожалуй, только я один. Прости, батя! Откажись я возиться с его снарядом наотрез — и не быть бы этой беде. Твердости не хватило.
Демид Назарыч слегка прикрыл глаза, вслушиваясь в покаянные слова прораба, и промолчал, словно бы от слабости, но сердцу Арсения было дорого это мудрое молчание старика. Потом он открыл глаза и поглядел на Морошку долгим и добрым взглядом. Он хотел, чтобы сегодняшний случай остался для Морошки зарубкой на всю жизнь.
Арсений согласно кивнул, принимая его совет. Теперь Морошке не терпелось узнать от самого Демида Назарыча, что с его руками, но он не решался заговорить. Демид Назарыч догадался, что мучает Морошку, и сообщил спокойно, с надеждой, что и прораб встретит его сообщение достойным образом:
— Правую отрежут… — Уловив еще что-то во взгляде Морошки, добавил: — Может, и по локоть.
— Больно? — спросил Арсений.
— Не… — ответил Демид Назарыч. — Только горит все время. Вроде я ее в огонь сунул и держу…
— А голова?
— Как с медовухи.
— Потерпи, батя, сейчас отправим в Железново, — Арсений обернулся к толпе рабочих. — Где теплоход?
— Сейчас подойдет, — ответил Кисляев. — Ловит самосброс.
— Ты о себе подумай, — сказал Демид Назарыч тоном, в каком слышались отзвуки его прежней милой строгости. — Гляди, мокрый весь. Переоденься, а то остынешь. Ты этим не шути.
— Схожу, батя, — быстро согласился Арсений.
— Потом… дело есть.
— Какое тут еще дело?
— Самое главное…
Это было загадкой для Морошки. Он постоял в раздумье, но так и не разгадав ее, направился к прорабской.
Вернулся Арсений в потрепанной штормовой куртке на искусственном меху, в беличьей шапке-ушанке и в кирзовых, сильно ободранных сапогах. Увидев его в знакомой охотничьей одежде, Демид Назарыч вспомнил, как они прошлой осенью много раз бродили с ружьями по тайге.
— Да, опять осень, — проговорил Демид Назарыч заметно слабеющим голосом, но еще довольно выразительно. — Скоро таймень вовсю начнет хватать, хариус покатится по Медвежьей…
И гадать нечего: ему было больно и горько расставаться с тайгой, да еще, скорее всего, навсегда. Арсений осторожно поправил под его головой подушки и попытался как мог утешить старика:
— Скоро и мы уйдем отсюда.
— Да, скоро, — согласился Демид Назарыч и попросил: — Водицы бы…
Подошла Обманка и напоила старика с ложечки речной водой, и тут кто-то из рабочих сообщил:
— Вон и «Отважный»!
— Не позабыть бы в суматохе, — спохватился Демид Назарыч. — Где Сергей-то? У него мои документы.
Кисляев молча передал Морошке небольшой сверточек в полиэтиленовой пленке.
— Вытащи партийный билет, — сказал Демид Назарыч. — Там есть одна бумага. Успел все же написать…
Развернув перед собой желтоватый хрустящий лист бумаги, Арсений долго всматривался в строчки, выведенные на ней рукой Демида Назарыча, будто совсем разучился грамоте. Слова прыгали и неслись по бумаге, как листья в ветреный день листопада. Осторожно сложив бумагу так, как она была сложена прежде, Арсений прижал ее к груди, давая понять старику, что она ему очень дорога. Но лицо его между тем нахмурилось и построжело. Демид Назарыч поманил его взглядом к себе и, когда Морошка нагнулся над ним, заговорил тихонько, с той строгостью, какую никто не считал за строгость:
— Не раздумывай, давно пора. Рабочего люду, вот кого поболе бы в партию. А кое-кого оттуда метлой бы…
— Ну-у! — безотчетно подтвердил Морошка.
— Вторую даст Завьялов, — продолжал Демид Назарыч, вероятно с некоторым напряжением стараясь не утерять нить своей главной мысли. — Я с ним говорил… — По расчетам старика, теплоход уже приближался к стоянке, и он внутренне готовился покинуть Буйную. — Все остальное заверни и засунь в карман… да заколи булавкой.
— Пиджак в каюте? — спросил Морошка.
— Там. Все там. Соберите. А спиннинги и удочки — ребятам. У кого нет. Пускай ловят на здоровье.
Сопровождать Демида Назарыча в Железново вызвались Сергей Кисляев и еще трое однополчан.
Едва «Отважный» спустился с шиверы, Морошка решил навестить Родыгина. Тот лежал в каюте начальника земснаряда, переодетый в сухую одежду: поверх белья на нем были короткие штаны и небольшой пиджачок — ни дать ни взять персонаж из комедии. На столе, придвинутом к койке, стояла ополовиненная бутылка спирта, граненая стопка и стеклянная банка с водой. Судя по всему, Родыгин уже принял добрую порцию спирта: синева с лица схлынула, а глаза хотя и смежались от сонливости, неизбежной в таких случаях, но нет-нет да и сверкали, как угольки в золе.
— Это вы? — спросил Родыгин, борясь с сонливостью. — Садитесь, выпейте, а то простудитесь.
— Сойдет! — ответил Морошка. — Пейте сами.
— Жаль Егозина…
— А остальных?
— Всех, конечно, жалко, — поправился Родыгин, хотя и без особенной поспешности и охоты. — Но если говорить о Волкове…
