— Понимаю. Да ведь меня и томило оттого, что это гадко! — сказал Морошка, вновь испытывая отвращение к себе, какое одолел совсем недавно. — Одурел я перед тобой. Но я хотел, вот мое слово, я хотел полюбить тебя, всей душой хотел полюбить! Хотел, да не вышло!
— Обидела? — спросила Обманка.
— Что ты, и не думай!
— Надоела?
— Опять не то, Рита, опять не то…
— Что же случилось? Почему не вышло?
— Ты только не волнуйся, не перебивай! — сдерживая голос, попросил Морошка. — Я ведь думал, ушли мои годы. Всякие надежды потерял. Слабая душа! А надо так: сколько ни живи, а жди, жди и жди. Не теряй надежды. Не теряй веры. Остерегайся, не делай ничего без любви. Гляди, она может нагрянуть в любой час.
— Зачем ты пугаешь меня? — пуще прежнего заволновалась Обманка. — Что ты хочешь сказать?
— А ты сама пойми.
— Это ложь! Ложь! — вскочив с места, закричала Обманка. — Кто она?
Только теперь в глаза Обманке бросились все перемены, какие произошли в прорабской, и только теперь она увидела букет на столе Морошки. Обманка знала, что Геля наводит порядок в прорабской, но решила, что делает это не по своей воле. И почему-то никогда Обманка не допускала мысли, что Арсения может увлечь совсем юная девчонка. Тем сильнее обожгла ее сейчас догадка. Обманка выпрямилась у перегородки и, указав глазами на букет, еще раз повторила, но уже ослабевшим голосом:
— Это ложь.
— Нет, это правда, — сказал Арсений.
— Но давно ли? — с укором и болью выкрикнула Обманка.
— Мне кажется, давным-давно! — ответил Арсений. — А иной раз кажется, что у нас и ничего-то не было.
— Да ты с ума сошел?
— А что было? Ничего, что можно вспомнить, — возразил Морошка. — Что без любви — то не оставляет следа. Нигде. Ни в душе, ни на земле.
Не месяц назад, а только сейчас, и так неожиданно, Обманка впервые узнала, как невыносимо обидно быть отвергнутой. У нее немедленно появилось множество самых жестоких, мстительных желаний. Не зная, однако, с чего начать, Обманка в ярости метнулась к столу, выхватила из стеклянной банки ненавистный букет и давай хлестать им, как веником, по стене. И только засыпав цветами весь пол в комнатушке Арсения Морошки, она с жалким пучком стеблей в руках выскочила на крыльцо.
Но пока Обманка бежала на берег, она успела взять себя в руки и выработать план немедленных и решительных действий. Она не из тех, кто легко поступается своим счастьем, и Морошка должен об этом узнать…
В столовой на брандвахте было шумно.
Проскочив на корму, Обманка увидела за раскрытой дверью камбуза Вареньку, хлопочущую у плиты, а у порога — Игоря Мерцалова с белой заплаткой на левой щеке; бородатый москвич, разговаривая с поварихой, одновременно выгребал из ее корзинки чернику и, сильно закидывая голову, высыпал ее в рот полной горстью. «Опять у дурочки любовь!» — подумала Обманка и, стараясь остаться незамеченной, юркнула в каюту шкипера.
Сысоевна встретила ее ехидным смешком:
— Быстро ты…
— Достань водки и закуски, — не вдаваясь в пререкания, приказала Обманка, — да приведи Белявского.
Как ни странно, а Сысоевна покорно стерпела весьма резкий тон Обманки и лишь с раздумьем произнесла:
— Невидаль…
Приглашение к технику-геодезисту Зуевой, с которой он познакомился только вчера, очень удивило Бориса Белявского. Еще более удивило, что Зуева встретила его бутылкой водки на столе, тарелкой соленых хариусов да еще пучком зеленого лука.
— Извини, что беспокою, — заговорила Обманка, с первой минуты устанавливая с Белявским те отношения, какие независимо от степени знакомства считаются обычными среди молодежи в тайге. — Ребята хвалят тебя как моториста. Не осмотришь ли, когда будет время, мотор на моей лодке? Барахлит, а мой моторист — мальчишка.
— Это можно, — не раздумывая, согласился Белявский, тем более что ему что-то подсказало: нет, не из-за мотора он позван к этой разбитной девице.
— А мы тут сообразили с Сысоевной, — пояснила Обманка языком пьянчуг, как бы извиняясь за то, что принимает моториста при неподходящих обстоятельствах, и прося его поверить, что эти обстоятельства совершенно случайны. — Нашатались по тайге, из сил выбились. Я подкреплюсь.
Утомленно прищурив зеленые глаза, Обманка подняла заранее наполненный водкой граненый стаканчик, даже поднесла его к губам, но вдруг опустила на стол.
— Может, тоже выпьешь? — предложила она Белявскому, у которого от непроизвольного глотательного движения внезапно перехватило горло. — Да не стесняйся, здесь, в тайге, все свои.
Осторожно касаясь стаканчика, Белявский спросил:
— Вы с устатку, а мне-то с чего?
— Магарыч, — пошутила Обманка.
— Что вы, какой магарыч?
— Ну, тогда с горя…
— Поясните, — вспыхнув, вежливо попросил Белявский.
— А разве у тебя не горе? — усмехнулась Обманка. — Отчего же сохнешь? Отчего чернеешь? Отчего ходишь как чумовой? Ты погляди-ка на себя, какой ты есть! Погляди!
Мельком заглянув в зеркальце, которое держала перед ним Обманка, Белявский ужаснулся своему виду и, словно боясь, что отберут, стиснул в руке стаканчик с водкой.
— Выпьем! — предложила Обманка.
Белявский разом выплеснул водку в рот.
