О, до чего беспомощны и жалки,О, до чего бессмысленны слова!Когда сирень цветёт или фиалка,Когда парчой расстелется трава,Когда закат пурпурно-алыйНачнёт чадрой всё небо покрывать,Когда деревьев опахалаМогучий ветер бросит в дрожь,Тогда всех слов мне будет мало.Пусть куцым мыслям невтерпёж,Пусть просятся на волю —Итогом будет только ложь.От тягостной юдоли —Извечной нищетыПри длящемся раздолье —Себя им не спасти.И если нетуДля этой красоты,Для жизни этойОдежд других —Я буду преданВ лице слуги(Покорно),Глухим, нагимИ скромным,Всем вам,НикчёмнымСловам.
Стансы. Душа
Душа,
В хрупкой мантии дыша
(А за нею только мгла),
Ищет всюду миража,
Где сберечься бы могла.
Душа,
Часто родственной ища —
Вместе крылья расправлять, —
Грустно жалует чижа,
Отпуская журавля.
Душа,
Бесконечна и сложна;
Средь неясности и зла,
Как по лезвию ножа,
Бродит в поисках тепла.
Душа,
Лихорадочно спеша
Через времени поля,
Забывает воплощать
Свои залежи угля.
Душа
Тем быть может хороша,
Как, сгорев уже дотла,
Оставляет здесь пожар,
Что в других она зажгла.
Человек, которого не было
Тысячи лет меня здесь не бывало,
Тысячи лет не видать этой тверди,
Но почему для принятия смерти
Этого так оглушительно мало?
Разве светить перестанут светила?
Разве земля пошатнётся от горя,
Что меня тотчас срубила под корень
Неумолимая скрытая сила?
Эти поля, и цветы, и деревья,
Эти моря, облака и снежинки,
Эти закаты, дожди, чудом сшитые…
Что же увижу взамен, умерев я?
Знаю, что в мире ни капли не значу,
Но этот ветер, свет, запахи вишен,
Птиц щебетанье… Неужто я лишний?
Разве когда-нибудь будет иначе?
Счастье бывает коварной отравой,
Часто вплетая кустарник в дубравы
Или же волны на судно катя,
Плывшее вольно отсюда – туда.
Счастье, чарующей властью пылая,
Застит всё будущье, застит былое;
Счастье для нас ни с того ни с сего
Жаждет лишь час, где довольны зимой,
Где замечать перестанем минуты,
Где вся печаль долгожданно минует
И, безмятежно отпрянув от тьмы,
Дикой надеждой отравимся мы.
Бешеной страсти – миражно-наивной —
Спешно всё счастье, как страж, подчинив нас,
После покинет, оставив средь птиц
Босо в пустыне усталым бродить.
Бог есть
Ты появилась из других материй,
Тебе с земли бы упорхнуть.
Быть может, где-то наверху
Уже вовсю скорбят из-за потери.
Ты в роли ангела, навеки падшего,
Тебе внизу сравниться не с кем,
Ты будто бы движеньем резким
Сошла с Сикстинской фрески Микеланджело.
Поистине прекраснее не знали,
И сколько б ни корпел создатель —
Он силы на тебе потратил,
И свой триумф он повторит едва ли.
Одни твои глаза, как лев, съедали
Своим алмазным блеском каждого,
И сердце большего не жаждало,
Чем бесконечно длящихся свиданий.
Ты голову вскружила, точно обморок,
И всё неважным стало сразу:
Есть только ты – на весь мой разум,
Твои черты, всё, из чего ты собрана.
Ты вдруг явилась и преобразила,
Как солнце – тусклые сады,
Определенье красоты,
Став у природы самой грозной силой.
И слово «мир» утратило значенье:
Теперь он полностью в тебе,
Подобно паре лебедей,
Красив и нежен.
А другой —
Зачем мне?
Где ты объявишься – всё тут же меркло
Под тенью твоего величия.
Иным не суждено достичь его…
По паре каждой твари,
Ангелу —
Зеркало.
Колыбельная ото сна
Мотылёк, мотылёк,
Так порхаешь беззаботно,
Где душе угодно.
Расскажи мне, мотылёк,
Расскажи мне, странник,
На какой цветочек пряный
Отдышаться ты прилёг.
Мотылёк, мотылёк,
Расскажи мне на ночь сказку
Про свою окраску.
Расскажи, как хорошо
Пролетать над полем,
Как в безбрежной тихой воле
Лучезарный день прошёл.
Мотылёк, мотылёк,
Мне бы тоже эти крылья,
Чтоб, как ты, парил я…
Может, я покой найду,
Может, солнце светит
По-другому, может, ветер
Оставляет вкус во рту.
Неописуемым видением глаза твои
Всё от меня не отступают ни на шаг;
И поедающими, ревностными клятвами
Вся переполнена душа,
И размышленья и мечтанья миллиардами
В ней беспорядочно кружат.
Непримечательные, тусклые и вялые,
Бесповоротно исчезающие дни —
Ни благосклонными авгурами, ни фавнами
С их предсказаньями планид,
Ни развлеченьями, пустыми и забавными,
Но лишь тобою спасены.
Как параллельная вселенная глаза твои,
И даже город изумрудный без очков
Ты непременно разглядела бы как явное.
Ты от душевных сорняков
Освободила исцеляющею жатвою
И освятила мой альков.
Ты поделила существующее надвое:
Что до тебя происходило и теперь,
И, наподобие сознанья Цинциннатова,
Я не почувствовал потерь;
Я ускользнул от рядового и понятного
Сквозь зачарованную дверь.
